Читаем Равнинный рейд полностью

Будь светлее, Мирковский увидал бы, как желтое, бескровное лицо поручика внезапно побагровело. Хуже слова, обиднее, страшнее трудно было и придумать! У поручика перехватило горло, все перед ним поплыло. Значит, это известно! Значит, все же известно то, что он так старательно скрывал! Заячий страх! Ему хотелось выкрикнуть что-нибудь хлесткое, оскорбительное, но слова застревали в горле, обмякший язык не слушался. Наконец, он выдавил из себя:

— Опрос покажет, кто стрелял первый…

— Иди ты с этим опросом знаешь куда? — грубо бросил Мирковский.

Наступило враждебное молчание — долгое, напряженное. Мирковский сунул в зубы сигарету, чиркнул в темноте спичкой. Слабое пламя озарило его лицо и погасло — во тьме светился только красноватый огонек. По тому, как он то и дело разгорался, чувствовалось: капитан жадно и глубоко затягивается. Поручик, не сводя глаз с огонька, пытался собраться с мыслями. Вдруг, спохватившись о чем-то, он нажал кнопку электрического фонарика и направил светлый кружок на запястье убитого фельдфебеля. Ясное дело — нет! Кровь снова хлынула ему в лицо. У Панаретова был отличный хронометр со светящимся циферблатом — во время частых ночных операций он оказывал им большую помощь. И вот часы эти уже исчезли, а Черкезов прекрасно помнил: нынче ночью он раза два спрашивал, который час.

— Кто спер часы?! — завопил он в ярости.

Жандармы испуганно молчали.

— Кто взял хронометр, я вас спрашиваю?!

Никто не ответил: жандармы не смели поднять на поручика глаза. Только на лице капитана Мирковского появилась язвительная улыбочка. Он с нескрываемым интересом ждал, чем кончится все это.

— Свиньи! — рявкнул взбесившийся поручик. — Прохвосты! Кто украл часы?!

— Может, обыщем, господин поручик? — несмело предложил унтер-офицер Кынчев.

— Обыскивай! И не медля!

Унтер-офицер выстроил взвод. Пока жандармы, толкаясь локтями, переминались с ноги на ногу в строю, один из них удивленно свистнул:

— Поглядите, господин поручик. Вон их куда забросили!..

— Принести! — передернулся поручик.

Да, хронометр фельдфебеля. Ремешок у часов хороший — нечего и думать, чтоб фельдфебель мог потерять их в схватке. Не иначе, как кто-нибудь украл, а теперь, желая отделаться, бросил с перепугу на землю. Поручик подозрительно взглянул на жандарма, который подал ему часы, и спросил хрипловатым голосом:

— Ты их туда забросил?

— Что вы, господин поручик! — воскликнул парень.

Черкезов замахнулся изо всех сил и ударил кулаком солдата. Удар пришелся ему по шее — жандарм пошатнулся, но все же устоял. Взбешенный поручик снова замахнулся, но солдат уклонился в сторону. Тогда Черкезов, вне себя от ярости, стал как попало пинать его ногами перед строем ошалевших жандармов, которые, когда он приближался к ним, непроизвольно отстранялись. Удары сыпались один за другим, и после каждого Черкезов чувствовал, как тает его обида, гнев, как в соприкосновении с обмякшим телом испаряется заряд тех чувств, что душили ему грудь. Наконец, капитан Мирковский, с удовольствием наблюдавший сцену, тронул поручика за плечо.

— Слушай, Черкезов, брось ты это! — сказал он, сам успокоенный зрелищем. — Завтра ими займешься!

Поручик взглянул на него невидящими глазами.

— Я говорю, брось! — повторил капитан. — Надо подумать, что делать с партизанами. Мы столкнулись, а их нет и нет. Как сквозь землю провалились…

Но поручик, пока не успокоился, не мог говорить о партизанах. После краткого совещания полицейская и жандармская группы разошлись в разных направлениях: капитан Мирковский на юго-запад, а поручик Черкезов — на юг. Шагая впотьмах по ухабистому проселку, Черкезов впервые по-настоящему задумался о партизанах. Куда они делись? Уж не отклонились ли к востоку от Рековицы в районе шоссе? Да нет, вряд ли — там много сел, а партизаны избегают густонаселенных районов. «Судя по всему, — рассуждал поручик, — они взяли резко на запад, обойдя блокированный район. Но к чему бы им обходить его? Откуда они знают, что за Рековицей расставлены полицейские засады? Да просто сами, видно, догадались и подались на юго-запад, туда, куда двинулся Мирковский». При воспоминании о капитане Черкезову снова сделалось тошно — он поспешил выбросить его из головы. Уж лучше думать о партизанах!

Но мысли о партизанах тоже не доставляли особого удовольствия. В нем все больше зрело подозрение: а ну как этот старый дурак и вправду ушел с ними?! Показания белосельского рассыльного немало озадачили его. Исчез? Да нет, не такой он человек, чтобы взять да и удрать к партизанам… А что, если действительно удрал? У поручика мороз пробежал по коже. Этой ночью или завтра утром они их так или иначе догонят, завяжется сражение, будут пленные, убитые… Да что там — всю группу наверняка окружат и уничтожат… А вдруг среди убитых партизан найдут и труп старика? Что подумает о нем начальство? О жандармском поручике Черкезове, о карьере его, завоеванной ценою таких усилий? Ему уже намекали, что в ближайшее время он получит погоны капитана, о которых он так страстно мечтал. Что станется с его капитанскими погонами?