Читаем Расстрельная команда полностью

Но вернемся к событиям ноября 2000 года. Утром 27 ноября неожиданно раздался телефонный звонок руководителя следственной группы по делу Игнатовича, сотрудника Генеральной прокуратуры Бранчеля. Спросив у меня, буду ли я в ближайшее время на рабочем месте, и получив утвердительный ответ, он сказал, что ему необходимо срочно повидаться со мной и что он сейчас подойдет. Я сказал, что буду ждать его. Примерно через пятнадцать минут в кабинет заскочил запыхавшийся Бранчель с «дипломатом» в руках. Он выглядел каким-то испуганным и растерянным. В кабинете в это время находился мой заместитель по оперативной работе Саевич. Бранчель спросил меня, может ли он вести разговор при Саевиче, на что я ответил утвердительно. Тогда он открыл дипломат и достал из него мой «расстрельный» пистолет и журнал учета выдачи оружия, изъятые у меня накануне. Затем попросил меня написать расписку в получении оружия. Я написал расписку в получении пистолета и спросил, что происходит, почему возвращены «вещдоки»? Бранчель как-то тоскливо посмотрел на меня и Саевича и сказал, что указом президента Генеральным прокурором республики назначен В.Шейман. Затем он попросил, чтобы я «забыл» о том, что меня кто-то допрашивал и изымал у меня оружие, иначе это может плохо кончиться, как для меня, так и для него. Я сказал, что забывать ничего не намерен, так как никакой вины за собой не чувствую и что имею свое мнение на этот счет. Он не стал меня больше убеждать, быстро попрощался и ушёл. Мы же с Саевичем, «ошарашенные» такой новостью, долго не могли прийти в себя. Мы никак не могли понять, что происходит в нашей стране? Как же так получилось, что человек, о котором три дня вся страна говорила, что он преступник, назначается руководителем самого главного карательно-правового органа государства. Едва дождавшись времени «новостей», я включил телевизор и из уст самого Лукашенко услышал подтверждение слов Бранчеля. Более того, я узнал, что президентом пресечена попытка государственного переворота, в связи с чем в отставку отправлены Генеральный прокурор Божелко и председатель КГБ Мацкевич. Павличенко же освобожден из СИЗО КГБ и объявлен народным героем, который чуть не стал жертвой вражьих происков и интриг. Наумова, как ни странно, президент не задел даже словом. Трудно описать состояние, в котором я находился в первое время после просмотра теленовостей. Однако довольно быстро пришёл в себя и стал думать, что же делать дальше. Я понимал, что Шейман при всей его, мягко говоря, неумности все-таки догадается провести небольшое внутреннее расследование, чтобы уяснить для себя источники происхождения предъявляемых ему обвинений. Да ему и не нужно будет шибко напрягаться. Подхалимы сделают своё дело, и уже завтра ему будет известно, кто, когда и в каком объеме «загрузил» секретаря Совбеза тяжкими подозрениями? Какова будет его реакция? Какие последствия наступят для свидетелей? Это были риторические вопросы. Правда, оставалась надежда на Наумова. Ведь он уцелел, хотя, по моему мнению, проявлял вполне достаточную активность в разоблачении преступной «троицы» и должен был разделить судьбу Божелко и Мацкевича. Кто знает, на каких условиях «батька» сохранил ему «жизнь»? Однако в любом случае, с ним все равно следовало переговорить. Набрав номер приемной Наумова, я представился и попросил доложить министру, что прошу назначить мне встречу. Девушка-секретарь ответила, что министр отсутствует, но она доложит ему о мой просьбе. Не прошло и полчаса, как позвонила секретарь министра и сказала, что он примет меня завтра в 11 часов утра. Вечером, возвращаясь домой, я заметил за собой наружное наблюдение. Но большого значения этому не придал, так как на фоне произошедших событий это была такая мелочь, что на неё не стоило обращать внимания.

На следующий день в назначенное время я вошел в кабинет министра. Наумов встретил меня доброжелательно и даже несколько виновато. Вообще он выглядел смущенным и, как мне показалось, подавленным, хотя изо всех сил старался этого не показать. Но неуверенный голос и вялость в движениях выдавали его состояние. Как бы предваряя мой вопрос, он сказал: «Понимаешь, как все вышло. Одни люди искренне борются с преступностью, а другие только спекулируют информацией и используют её для устранения политических соперников». Мне показалось, что он говорит какими-то заранее заготовленными фразами, явно рассчитанными на ещё чьи-то уши. Поэтому я не стал задавать никаких волнующих меня вопросов, за исключением одного: что мне следует ожидать после всех произошедших событий и почему за мной установлено наружное наблюдение? Наумов ответил, что я нахожусь под его опекой, и никаких проблем у меня не будет. А насчет наружного наблюдения он разберется, так как ему об этом ничего не известно. Лично он такого поручения спецслужбам не давал. Но, возможно, это действуют спецслужбы других ведомств. Во всяком случае, опасаться мне нечего и некого.