Читаем Рассказы тридцатилетних полностью

Она проткнула вилкой второй кусочек мяса.

— Я сдалась. Я обзвонила знакомых и у одного из них одолжила ту самую любимую свою пластинку, которую выбросила… Мне казалось, что без этой музыки я не выживу, задохнусь, ослепну. Я заперлась у себя в спальне и слушала одну и ту же песню раз сто подряд. Я не преувеличиваю. Я корчилась от боли и в то же время чуть ли не упивалась ею… Постепенно боль моя притуплялась, а вместо нее внутри меня росло какое-то новое ощущение. Я долго не могла осмыслить его, пока вдруг не поняла… Представьте себе: моя самая любимая песня наскучила мне, надоела. Честное слово!.. На следующее утро перед работой я целый час провела на холме… Кстати, мать-и-мачехи на нем заметно прибавилось. Странное дело: эти желтенькие цветочки выступили из земли только на моем холме, в то время как окружающее поле по-прежнему оставалось пустым и мертвым… Сидя на трубе и глядя на камень, я все глубже осознавала свою ошибку и изо всех сил старалась исправить ее. Теперь я нарочно вызывала в памяти самые счастливые моменты моей жизни с Аркадием и заставляла себя вновь переживать их, как можно полнее и детальнее, но не все сразу, а сосредоточиваясь лишь на одном событии и как бы отсекая его от своего настоящего, как бы целиком переносясь туда, в прошлое. Раньше я никогда так не делала. Раньше, стоило мне чуть затронуть в памяти какой-нибудь эпизод, как я тут же выхватывала из него одно лишь ключевое, подсознательное ощущение и тут же сопоставляла его, сравнивала с тем, нынешним своим… с пустотой этой и безвыходностью… Понимаете, это как с любимой песней. Главное, слушать одно и то же, пока не пресытишься… А если при этом ты будешь еще испытывать физическое неудобство, если та обстановка, в которой ты слушаешь любимую музыку, как бы вступает с ней в противоречие, точно принижая ее, оскорбляя ее и твои собственные чувства… Так я и делала: вспоминая о самых светлых моментах своей жизни, я нарочно принимала самые неудобные и противоестественные позы, старалась смотреть на что-нибудь в высшей степени непривлекательное (на нашем поле-пустыре в такого рода объектах не было недостатка), выбирала для своих воспоминаний самую неподходящую обстановку (скажем, общественный транспорт в часы «пик»)… Я называла это «заигрыванием пластинки»… Сначала это было ужасно мучительно. Даже не знаю, с чем сравнить. Как будто я сама себя оперировала: разрезала себе живот, раздвигала рану, просовывала в нее пальцы и тянула, рвала… Но постепенно ощущения мои притуплялись, боль утихала… Однажды я с удивлением обнаружила, что прошла от холма до подъезда своего дома, не только ни о чем не подумав, но даже не испытав каких-либо запоминающихся ощущений. Прежде подобное бездумное и бесчувственное состояние было для меня невозможным. Я так обрадовалась этому своему достижению, что, войдя в квартиру, даже не заметила непривычно возбужденного состояния моего мужа. Я обратила на него внимание, лишь когда он взял меня за руку и довольно грубо повернул к себе: «Ты мне все-таки скажи: у тебя с ним серьезно или это так — легкое увлечение?» Взгляд у Аркадия был больной какой-то и не обжигал, как раньше. Честное слово, в первый момент я не поняла, что он имеет в виду. И вдруг он как закричит на меня: «Что ты из меня идиота строишь! Ты думаешь — я не вижу?! Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы ничего не замечать!» Я по-прежнему не понимала, но внутри меня что-то сжалось от радости и страха… Аркадий хлопнул дверью и ушел к себе в кабинет. А я снова оказалась на середине шоссе, и со всех сторон на меня понеслось, сшибло, поволокло… Я едва добралась до книжного шкафа, достала из-за книг уцелевшую фотографию, на которой мы с Аркадием в медовый наш месяц… Я смотрела на нее до тех пор, пока не выпотрошила себя всю, пока не утихла боль и я не уползла с проклятого шоссе в темную, пустую канаву.

Она взяла пепельницу, повертела в руке.