Первое — она летит к высшей точке.

Второе — по компании она не страдает, даже таких же птиц как она.

Третье — свой клюв она направляет в небо.

Четвертое — нет у нее окраски определенной.

Пятое — поет она очень тихо.

The first, that it flies to the highest point;

the second; that it does not suffer for company,

not even of its own kind;

the third, that it aims its beak to the skies;

the fourth, that it does not have a definite color;

the fifth, that it sings very softly.

Часть первая

Свидетель действий силы

1

Свидание со знанием

Я не видел дона Хуана несколько месяцев. Была осень 1971 года. Я был уверен, что он гостит у дона Хенаро в Центральной Мексике, и выехал туда, приготовившись к неделе пути. Но проезжая через Сонору к концу второго дня путешествия, я, под влиянием импульса, свернул к его дому и вышел из машины. Как ни странно, меня встретил сам хозяин.

— Дон Хуан! — воскликнул я. — Не ожидал тебя здесь найти.

Дон Хуан рассмеялся. Похоже, мое удивление доставило ему удовольствие. Он сидел у двери верхом на пустом молочном ящике, как будто давно меня поджидая. Сняв шляпу, он с шутовской галантностью раскланялся, затем снова надел ее и отдал мне честь по-военному.

— Ну, присаживайся, — весело сказал он. — Рад тебя видеть снова.

— А я собирался впустую проделать весь путь до Центральной Мексики, потом мне пришлось бы возвращаться назад в Лос-Анджелес. То, что я нашел тебя здесь, сэкономило мне столько дней пути!

— Так или иначе, ты бы нашел меня, — загадочно произнес он. — Сойдемся на том, что ты должен мне эти шесть дней пути до Центральной Мексики, и что ты используешь их на кое-что более интересное, чем нажимать педаль газа в своей машине.

Было что-то необыкновенно привлекательное в его теплой улыбке.

— Где же твой блокнот? — спросил он.

Я сказал, что оставил его в машине, и он велел мне вернуться за ним, поскольку без него я выгляжу неестественно.

— Я закончил работу над книгой, — сообщил я.

Он пристально посмотрел на меня, так что у меня зазудело под ложечкой, словно он чем-то мягким толкал меня в живот. Мне едва не стало дурно, но тут он отвернулся, и все прошло.

Я хотел поговорить о своей новой книге, но он сделал знак, что ему это не интересно, потом заулыбался и тут же втянул меня в беседу о каких-то незначительных вещах. Наконец мне все же удалось перевести разговор на интересующую меня тему. Я упомянул, что просмотрел свои ранние записи и пришел к выводу, что с первого дня нашей встречи получал от него подробное описание мира магов, только мне не совсем понятна роль галлюциногенных растений.

— Почему ты так часто заставлял меня принимать эти растения силы? — спросил я.

Он рассмеялся и еле слышно произнес:

— Потому что ты тупой.

Ответил он достаточно внятно, но я на всякий случай переспросил, будто не расслышал:

— Что-что?

— Сам знаешь что, — оборвал он и встал. — Ты слишком заторможенный, — пояснил он, потрепав меня по голове. — И не было другого способа расшевелить тебя.

— Выходит, в этих растениях не было абсолютной необходимости?

— В твоем случае была. Хотя, конечно, есть и такие, кто в них не нуждается.

Он постоял, вглядываясь в кустарник слева от дома, затем снова сел и заговорил об Элихио, другом своем ученике. Он сказал, что Элихио психотропные растения силы понадобились всего один раз, в самом начале обучения, но преуспел он, пожалуй, больше меня.

— Вообще восприимчивость — состояние для некоторых вполне обычное, — сказал дон Хуан. — Но не для тебя. Как, впрочем, и не для меня. В конце концов, восприимчивость — совсем не главное.

— А что главное?

Казалось, он подыскивает ответ.

— Для воина главное — быть безупречным, — сказал он наконец. — Но все это лишь способ говорить, способ ходить вокруг да около. Ты уже выполнил ряд магических задач и, я думаю, достаточно созрел для того, чтобы указать тебе на источник самого главного. Я сказал бы, что для воина самое главное — прибыть к целостности самого себя.

— Что такое целостность самого себя?

— Я же сказал, что только упомяну о главном. В твоей жизни еще слишком много свободных концов, которые ты должен связать вместе, прежде чем мы сможем поговорить о целостности.