Читаем Рассказы полностью

Электронные письма от Кэмпбелла уже некоторое время не приходили, и я предположил, что он уперся в какой‑то тупик. Сэм не высказывал новых претензий. И может быть, подумал я, мы достигли нового статус‑кво, начали еще одно спокойное десятилетие. Меня это вполне устраивало.

А потом Кэмпбелл бросил вторую гранату. Он связался со мной и сказал:

— Я начал делать карты.

— Дефекта?

— Планет.

Я тупо уставился на картинку с его веб‑камеры.

— Планеты «той стороны», — сказал он. — Физические миры.

Он купил вычислительное время нескольких процессорных кластеров, географически рассредоточенных по миру. Конечно, он больше не повторял своих опасных вторжений, но, используя естественные колебания границы, сделал невероятные открытия.

Мы с Элисон давно поняли: случайные «доказательства» в естественном мире будут влиять на то, что происходит на границе, но теория Кэмпбелла сделала это понятие более точным. Измеряя точное время наступления изменений на границе в ответ на подброшенные им теоремы, измеренное десятками разных компьютеров во всем мире, он создал своего рода… радар? Компьютерный томограф? Называйте, как хотите, но это позволяло ему определить, где именно происходят значимые естественные процессы, его модель позволяла различать процессы по обе стороны границы, а также процессы материальные в космическом вакууме. Он мог измерять плотность материи по ту сторону границы на расстоянии до нескольких световых часов и получил грубые изображения ближайших планет.

— И не только на той стороне, — сказал он. — Я проверял методику, получая изображения наших планет. — Он прислал мне файл с данными, включающий для сравнения информацию из астрономического онлайнового альманаха. Для Юпитера, самой дальней из планет, местонахождение которой он смог определить, ошибка положения составляла порядка ста тысяч километров. Конечно, это не точность GPS, но все равно грех жаловаться — примерно как сокрушаться по поводу того, что счеты не могут отличить север от северо‑запада.

— Может быть, именно так Сэм и нашел нас в Шанхае? — спросил я. — Примерно тем же способом, только гораздо точнее?

— Возможно, — предположил Кэмпбелл.

— Так что насчет планет той стороны?

— Ну, вот первый интересный факт. Ни одна не совпадает с нашими. Наше Солнце тоже отличается. — Он послал мне изображение их системы — звезда и шесть ее планет, — наложенное поверх нашей системы.

— Но задержка ответов Сэма, когда мы общаемся… — возразил я.

— Не имеет смысла, если он слишком далеко. Значит, он не живет ни на одной из этих планет и даже не находится на естественной орбите вокруг их звезды. Он летит на корабле рядом с Землей. Это дает мне основание предположить, что они знали о нас намного раньше событий в Шанхае.

— Знали о нас, — согласился я, — но, возможно, не предвидели ничего, подобного тому, что произошло в Шанхае.

Когда мы запустили в «Сияющем» задачу устранения дефекта — не зная, что мы кому‑либо угрожаем, на той стороне отреагировали только через несколько минут. Компьютеры на борту космического корабля, находящегося рядом с Землей, обнаружили бы атаку быстро, но для ее отражения могла понадобиться помощь больших компьютеров, расположенных на планетах в нескольких световых минутах от него.

Пока я не столкнулся с теориями Кэмпбелла, я полагал, что мир Сэма представляет собой нечто вроде скрытого сообщения, закодированного в Земле, в котором иная арифметика придает иные значения всему — воде, воздуху и камням вокруг нас. Но их материя, как оказалось, не связана с нашей материей, им не нужны наши пылинки или молекулы воздуха для представления темных целых чисел. Наши два мира расколоты на более глубоком уровне: вакуум мог быть камнем, а камень — вакуумом.

— Так ты хочешь Нобелевскую премию по физике или за мир? — поинтересовался я.

Кэмпбелл скромно улыбнулся:

— А я могу потребовать обе?

— Именно такого ответа я и ожидал.

Я не мог избавиться от глупых метафор «холодной войны»: о чем подумали бы импульсивные коллеги Сэма, если бы узнали, что над их территорией сейчас летают наши самолеты‑шпионы? «Замочить гадов, они первые начали!» Возможно, и справедливая реакция, но не особенно полезная.

— Мы никогда не запустим нечто вроде их «Спутника», если вы, конечно, случайно не знакомы с заслуживающим доверия миллиардером, который захочет помочь нам запустить космический аппарат на весьма странную орбиту. Все, что мы хотим сделать, должно быть сделано на Земле.

— Тогда я разорву письмо Ричарду Брэнсону?[51]

Я уставился на карту иной солнечной системы:

— Их звезда и наша должны перемещаться относительно друг друга. Они не могут все это время находиться так близко.