Читаем Рассказы полностью

Ему показалось, что в дверь тихо постучали, и он поспешно обернулся. Некоторое время прислушивался, но нового стука не последовало. Наверное, послышалось. Но почему-то вдруг забеспокоился. И не просто забеспокоился. Это было другое чувство, близкое к неизъяснимому страху. Дезертира он, разумеется, не боялся. В нем не всколыхнулась ненависть, как это бывало, когда дело касалось обычных преступников, и поскольку ненависть не всколыхнулась, он отчетливо представил себе существование людей, приказывающих ему ненавидеть, и это заставило его увидеть пропасть между преследователем и преследуемым, о чем он забыл, потому что до сих пор прочно стоял на позициях преследователя. Движимый угрызениями совести, он поднялся. «Нельзя так!» — решительно сказал себе вслух. Но беспокойство все равно не улеглось. Это было еще совсем маленькое, притаившееся внутри беспокойство. Но вскоре его охватил невероятный страх. Внутреннее беспокойство было беспокойством соучастника преступления, беспокойством, которое испытывал в деревне каждый, и ему тоже его не избежать, и вот оно-то и было причиной невероятного страха. Стар стал. Он неожиданно разозлился на себя. «Когда будут судить, судить будут всех, на меня одного не свалят». В горле запершило. Он прикрыл поддувало, нацепил меч и, подняв воротник шинели, вышел наружу.

Снег был легкий, рассыпчатый и приятно поскрипывал под ногами. Было ясно, что кто-то прошел, но от самих сапог следов не оставалось. Завернув за угол рыбной лавки, он оказался у дома старосты — единственного в деревне строения с окнами, застекленными на европейский манер. За окном горела яркая лампочка, и до самой дороги доносился громкий смех. Настоятель, конечно, — как всегда. Он по привычке не пошел к черному ходу, а распахнул парадную дверь и вошел.

Перепугались и притихли. Кто-то поспешно убирал посуду, и одновременно послышался безучастный, но в то же время дрожащий голос старосты:

— Кто это там? В такое время?..

Что-то слишком рано переполошились. Полицейский откашлялся, но намеренно ничего не ответил. Чуть раздвинув перегородку, высунул голову помощник старосты.

— О-о, это вы, господин полицейский, что случилось?

— Входите, входите, — выскочил вслед за ним настоятель, до конца отодвигая перегородку. Все трое были явно пьяны.

— Веселенькая история случилась…

— Что такое?..

— Ладно, потом поговорим. Заходите, выпейте рюмочку…

— Дезертир. Бежит сейчас с северной горы…

— Дезертир?.. — Настоятель, глядя поверх очков, проглотил слюну. — Если с северной горы, то, где бы он ни спустился, обязательно должен пройти здесь — другой дороги нет.

— Об этом и сообщили… Вроде, он в нашу деревню направляется…

— Направляется? — староста растерянно потер нос.

— Изголодался он…

— Вот так дела! Что будем делать?

— Да чего там, — решительно перебил старосту помощник, — всякий дезертир — это же непатриот. Трус проклятый, и всё. Устроим на него облаву и поймаем как пить дать.

— Но у него ведь винтовка… И голодный к тому же — он, наверное, сейчас совсем бешеным стал…

— В Китае я был, — вздохнул староста. — Там что ни деревня, что ни поселок — все окружены крепостными стенами…

— Крепостными стенами, вот это да… — с досадой протянул помощник старосты.

— Да, именно крепостными стенами.

— Какие там крепостные стены — обыкновенные глинобитные заборы…

— Верно, обыкновенные глинобитные заборы — ну и что из того…

Напуганные звуком, напоминающим скрежет цепи, все враз обернулись — это большие напольные часы начали бить восемь. Кашлянув, настоятель посмотрел на остальных:

— Чего делать будем?

— Схватить его надо и избить до полусмерти!

Угрозы исходили от одного помощника старосты, но, если подумать, делал он это не зря. В деревне он остался лишь один тридцатилетний, которого не взяли в армию. Но все-таки теперь тон его уже не был таким же решительным, как вначале.

Полицейский бодро кивнул:

— Это верно, непатриот все равно что паршивый пес, но… — Он понизил голос и склонил голову набок: — Винтовка у него… Нагоним, а этот изголодавшийся непатриот — с винтовкой. Что тогда будет, представляете?..

— Верно, верно — все равно что сумасшедший с мечом… — помахал рукой настоятель перед носом помощника старосты и заглянул в глаза полицейскому: — Что же делать?

— Что делать, говорите? Это ведь… — Староста схватился пальцами за нос и неожиданно заявил: — Вряд ли этот дезертир наш, деревенский…

— Вряд ли! — Помощник старосты напыжился и сказал громко и убежденно: — Нет, не наш, он откуда-нибудь с юга, это уж точно!

— Ладно, а почему он тогда дезертировал? В такой мороз.

— Верно… Он же понимал, что никуда ему не скрыться… Родителей жалко…

— Я слыхал: в какой-то деревне вдова больше двух месяцев прятала на чердаке дезертира.

— Это старая история. Теперь таких непатриотов уже нет.

— Верно…