Читаем Рассказчица полностью

Даже по этой странице ясно, что сэр Сирил Алджернон Фитцрой Ашбурн из Найтсбриджа, Лондон, как видно из его пяти имен, – фигура яркая. Согласно дневникам, английский джентльмен почти шестидесяти лет был вторым сыном проводника поезда. Он разбогател сначала на меди, затем – на журналах о кино, продаваемых во время и после Первой мировой войны, «деньги за деньгами», как он загадочно сказал Анне. У него была старомодная борода и экстравагантные усы, он носил шитые на заказ костюмы и пышные шелковые шейные платки. В Криспин-Корте, его огромном имении в Найтсбридже, за ним по пятам следовал толстый бульдог по кличке Джордж. Помимо этого имения ему принадлежало загородное имение в Суррее, построенное в XVI веке, а каждую весну он два месяца проводил в Париже. Там он познакомился с хозяином роскошного таунхауса и узнал об Анне.

Пока Эван читает дальше, я ищу в телефоне Криспин-Корт. Информации о таком поместье в интернете нет, но я нахожу статью о повреждениях города от бомбардировок во время Второй мировой; там упоминается Найтсбридж. Информацию о загородном имении в Суррее нахожу в списке исторических зданий Национального фонда.

Анна быстро понимает, что эксцентрик, у которого она гостит, в некотором роде одержим Российской империей – царями в целом, а Романовыми в особенности. Он достаточно хорошо выучил русский, чтобы читать и кое-как говорить на нем. Он заваливает ее вопросами о повседневной жизни при дворе – что они ели на завтрак, какие утки плавали в прудах Царского Села, кто подшивал царские костюмы и кем вообще был этот Распутин? Это тот же допрос, что проводил лорд Хардинг, только Ашбурн проводил его не из подозрения, а из интереса, увлечения этой темой. Он странный, но довольно милый, и, когда Анна убеждается, что его интерес искренний, она к нему привязывается; он хочет организовать ей встречу с бабушкой – а по возможности и с законным престолом. Но, к сожалению, как он уклончиво ей говорит, ситуация «деликатная», и вдова-императрица постоянно находится в разъездах. Как и Ганьон, он с сожалением сообщает, что быстро организовать встречу не получится.

Тем временем Анастасия привыкает к Криспин-Корту. Проведя большую часть жизни в положении некого ценного предмета, она наверняка радовалась, что кто-то наконец проявляет к ней не только политический интерес, но и личный.

В сентябре 1920 года она пишет:

Так приятно сидеть в библиотеке Криспин-Корта, попивать горячий чай рядом с Джорджи. Мы с Ашбурном читаем, беседуем о доме, о том, как было раньше, но я стараюсь не погружаться в воспоминания, а то за одним придет другое, а дальше все остальное – жуткое, отвратительное остальное.

Похоже, Ашбурн наконец получил дочь, которую всегда хотел. Анна могла получить все, о чем бы она ни просила, – кроме дневников. Поскольку ситуация была «деликатная», Ашбурну нужно было время и связи, чтобы их заполучить.

К сожалению, Анну это злило, она хотела забрать свои вещи назад и понимала, что ее познания о содержимом дневников наконец докажут всем, стоявшим на ее пути к бабушке, кто она на самом деле. Незадолго до Рождества, через семь месяцев после прибытия Анны в Криспин-Корт, хозяин дома позвал ее в кабинет.

23.12.1920

Я уже много лет не праздновала Рождество правильно. Ашбурн спросил, хочу ли я поставить елку. Я сказала, что нет, дни украшения и угощений остались позади, – но сегодня меня ждал сюрприз, Рождество наступило раньше.

Утром я писала в консерватории. Там много окон, продувает, но мне нравится наблюдать, как снег скапливается на крышах и ветках деревьев в парке. Снег меня успокаивает – он делает мир широким, голым, чистым, как новая страница.

Я уже успела задремать, как вдруг услышала колокольчик. Ашбурн, этот лентяй. Из его кабинета играл Чайковский, «Щелкунчик».

– Вы звали, господин? – подшучиваю я (он любит, когда я так делаю), но, увидев, что он разместил посреди ковра, я ахнула.