Я был потрясен. Отец доживал последние дни, а мы до сих пор понятия не имели, кто он такой. И разумеется, если бы не этот случайный разговор, я так никогда бы и не узнал правду, подобно тому, как мастер Жун по-прежнему не знает, кем был Жун Цзиньчжэнь. Теперь я думаю: возможно, поэтому отец уделял нам с матерью до того мало внимания, что мать развелась с ним. Если так поглядеть, мать была к нему несправедлива, но суть не в этом – он предпочел стерпеть несправедливость вместо того, чтобы объясниться. Что это? Верность убеждениям или педантизм? Поступок, достойный уважения? Прискорбный поступок? Мне вдруг сдавило грудь. Лишь спустя полгода во время беседы с мастером Жун я пришел к пониманию и уверенности: да, это действительно достойно уважения, а не сожалений.

Мастер Жун тогда сказала: «Десятками лет, а может, и всю жизнь хранить свой секрет от родных – несправедливо. Но если без этого секрета не станет нашей страны или, по крайней мере, она окажется под угрозой – что ж, придется мне смириться с этой несправедливостью».

Благодаря ей я по-новому полюбил и зауважал отца.

Так вот, когда господин директор сказал, что в моих записях нет секретной информации, у меня словно камень с души свалился – ведь иначе мой блокнот попросту забрали бы. Но меня тут же окатили ушатом холодной воды.

– Ваши материалы почти целиком основаны на слухах. Это, конечно, досадно.

– А что, разве все это неправда? – быстро спросил я.

– Не в этом дело, – покачал он головой. – Написали-то вы правду, да только… только мне кажется, вы слишком плохо представляете себе, каким был Жун Цзиньчжэнь, вот именно, слишком плохо.

Он зажег сигарету, затянулся, поразмыслил, затем поднял голову и сказал очень серьезно:

– Хотя заметки у вас пока что обрывочные и во многом основаны на слухах, они пробудили во мне много воспоминаний. Никто не знал Жун Цзиньчжэня так хорошо, как я, ну или почти никто. Хотите, я расскажу вам о нем?

Вот это да, вот это удача! Лучше нельзя было и придумать!

Так книга на тысячи и тысячи иероглифов вдруг получила шанс на жизнь.

Пока я был в 701-м, мы с господином директором не раз садились друг напротив друга, углубляясь в историю Жун Цзиньчжэня, благодаря чему в книге появились страницы с пометкой «Далее со слов директора Чжэна». Но одним этим его роль, конечно, не ограничивалась; в некотором смысле до знакомства с господином директором Жун Цзиньчжэнь оставался для меня легендой, и лишь теперь эта легенда стала неоспоримой историей, и этой перемены, этой сцепки не случилось бы, если бы не помощь господина директора. Он не только терпеливо делился со мной воспоминаниями о Жун Цзиньчжэне, но и назвал целый список людей, знавших Жун Цзиньчжэня на том или ином этапе его жизни, – правда, многие из них уже упокоились с миром.

Сейчас я очень жалею, что из-за вечных обращений «директор», «руководитель» я совершенно забыл спросить до отъезда его имя и поэтому до сих пор не знаю, как его зовут. Ему, должностному лицу секретной организации, имя было не нужно, оно часто пряталось под всевозможными кодовыми обозначениями, названиями должностей и окончательно скрывалось за хромотой, итогом его славного прошлого. Но «скрывалось» не значит не имелось вовсе, просто оно таилось под поверхностью. Я уверен, что, если бы я спросил, он непременно бы мне ответил, но его титулы сбили меня с толку, и я позабыл уточнить. Потому в этой истории он зовется то Хромым, то Хромым Чжэном, то руководителем Чжэном, начальником Тростью, директором Чжэном… В университете Н. его помнили как Хромого или как начальника подразделения, сам он обычно звал себя «начальником Тростью», а я в основном обращался к нему «руководитель» или «директор Чжэн».

3

Директор Чжэн рассказывал…

Знакомство с семьей Жун он «унаследовал» от деда по материнской линии: на второй год после Синьхайской революции его дед познакомился в театре со стариком Лилли, и вскоре эти двое стали закадычными приятелями. Чжэн вырос в дедовом доме и старика Лилли знал с самого детства. Позже, когда старик Лилли умер, дед взял внука с собой на похороны в университет Н., где тот познакомился с Лилли-младшим. Чжэну тогда исполнилось четырнадцать лет, он учился в средней школе; прекрасный студенческий городок университета Н. произвел на него неизгладимое впечатление. Окончив неполную среднюю школу, он захватил с собой табель успеваемости, отыскал Лилли-младшего и потребовал, чтобы его зачислили в старшие классы школы при университете. Так он попал в новую школу, где учителем родного языка и литературы был коммунист. Этот учитель и привлек его в партию. Когда началась война против японских захватчиков, оба они распрощались с учебниками и отправились в Яньань, вступили на долгий путь революционной борьбы.

Можно сказать, день, когда он впервые появился в университете Н., предопределил их с Жун Цзиньчжэнем будущую встречу.