Читаем Расплата полностью

К девяти утра догорал подбитый БМП морпехов, уже первые тела хлопцев испятнили площадь, а бой не затихал. С дальних улиц украинцы уносили погибших и раненных, а с площади не могли — четыре пулемета и три снайпера держали под обстрелом прилегающие улицы. На первом этаже у выхода прямо на полу морпехи оставили одного снайпера и так заперли центральный вход. Оставался правда еще грузовой с широкими деревянными воротами — там сержант поставил своего водителя-механика, дал ему ПМ и приказал стрелять в любого, кто покажется в дверях. Не успел сержант поставить боевую задачу, как в ворота ворвался первый взвод с замполитом, со свистом и хрипом, дыша как загнанное стадо и бешено отстреливаясь. Несколько часов первый взвод сначала отходил из села в сторону Егоровки, а затем, нащупав брешь в порядках противника, с боем пробился к Бормотову. И мало того, что теперь защитников дома культуры стало сорок семь, но поймите — отряд замполита пришел без потерь!

Площадь перед домом культуры оспой взрывали снаряды. Несколько мин попало в крышу. Пол под окном, из которого злобно и глухо стучал Салагин пулемет, был заплеван гильзами и Салага то и дело ботинком расчищал площадку под ногами. У соседнего окна с корточек стрелял Свят, бросая на Салагин пулемет косые темные взгляды — горячие гильзы летели в Свята, мешали целиться. Но больше гильз опасался Свят, что на пулемет хлопцы гранату не пожалеют. Тогда и Святу перепадет. Свят сменил магазин и злобно проследил за полетом гильзы от Салагиного пулемета, а про себя подумал: «Да сколько ж вас там?»

Лента у Салаги кончилась, он присел, а сменив ленту, встал за спиной Свята и, заметив нескольких человек в окне школы, дал длинную очередь над головой Свята. Тут из школы по пулемету ударили из РПГ. Взрывом обоих отшвырнуло метра на три от окна. Осколками посыпались куски штукатурки с потолка, один из них жмякнул Свята в каску. Свят поднялся первым. Он как будто побледнел, посмотрел на Салагу свирепо и сказал так:

— Еще раз рядом со мной выстрелишь, я тебе ноги из жопы вырву, понял?

По глазам Салаги было совершенно отчетливо видно, что понял. Он поднялся и от греха подальше отошел к другому окну.

«Господи, не покинь меня, заблудшего! Имя твое — Милосердие, смилуйся надо мной!» — шептал сержант, сидя на четвереньках в центре зала, а Бормотов тоже на четвереньках рылся в рюкзаке рядом. В дальнем углу разорвался снаряд и с потолка сыпалась и бешено крошилась штукатурка. Бормотов достал из своего рюкзака рацию и кривая ухмылка располосовала его лицо.

«Удивительно, как ровно прошла. Просто удивительно!» — подумал сержант, любуясь пулевым отверстием в основании рации. Порывшись, Бормотов достал еще карту и пачку сигарет. Закурили. Бормотов как-то тоскливо посмотрел вокруг, но заметив на себе напряженный взгляд сержанта, устроил на лице приветливую улыбку.

— Как же мы без связи-то, товарищ старший лейтенант? — спросил сержант и в глазах его расплескалась тревога.

Бормотов притушил сигарету о ноготь, посмотрел сержанту в глаза и мрачно улыбнулся:

— Похуй, пляшем.

В бригаде знали Бормотова как командира опытного и умелого и никто в его роте ни разу не видел его напуганным или растерянным, а тут показалось сержанту, что в глазах старшего лейтенанта мелькнула совершенно отчетливая тревога. Все чаще Бормотов стал посматривать на дорогу перед домом культуры, на разбросанные пустые патронные ящики, на крышу здания, по которой без остановки бил украинский миномет и отчего-то на командира корректировщиков.

От Сержанта не укрылось и необычайное оживление, которое произошло среди корректировщиков. Командир их долго связывался с кем-то по своей мотороле, что-то докладывал, выслушивал, а потом вдруг, выключил рацию и коротко переговорив с Бормотовым и немножко посерев лицом, собрал своих бойцов и что-то с ними обсудил. Из разговора Бормотова с командиром корректировщиков донеслось до сержанта только одно слово «Эвакуация», а поскольку в эвакуации Бормотову было отказано (это сержант слышал своими ушами), выходило, что эвакуироваться собирались корректировщики. Вот с этого-то момента в тяжелый от пороха и пота воздух добавилась сосущая тревога. «Уходят? — подумал сержант, — А мы?..»