Читаем Раскол дома полностью

Отец вместе с Мартом сидел за столиком. Март поднял глаза и с удивлением посмотрел на Тима. Потом сказал что-то Джеку, кивнул Тиму и встал.

– Принесу тебе пивка, старик.

На обшарпанной поверхности столика остались круги от пивных кружек. Отец, приветственно кивнув, сказал:

– Я слышал, ты хорошо провел сегодня время, сынок.

У Тима упало сердце. Он произнес:

– Я не мог допустить, чтобы Фред взял все в свои руки и так по-хамски говорил о тебе.

Джек кивнул и пристально посмотрел на сына.

– Не возьмет он ничего в свои руки, поверь мне. Я уже разобрался с этим. Все будет хорошо.

Оба засмеялись. Это была любимая поговорка бабушки Сьюзен. Догадался ли отец, что вся история не имела отношения к Фреду и оскорблениям, которые он изрекал, и что речь шла о внедрении фашизма в шахтерскую среду? Эта мысль потрясла его: до сих пор он никогда не пытался привести в порядок свои запутанные соображения. Подошел Март с пинтой пива для Тима и поставил кружку на стол. Ему надо встретиться с одним типом насчет собаки, сказал он, и ушел. Наконец Джек отодвинул недопитую кружку в сторону, и, наклонившись к Тиму, сказал:

– Тебя что-то тревожит, сын. Чем я могу тебе помочь?

Тим сделал глубокий вдох. Именно этих слов он ждал.

– Это по поводу матери, – сказал он. – Она радовалась, что вы с мамой поженились, но сама она несчастна, потому что они с Хейне по-прежнему не могут вступить в брак, из-за того, что ей нужно…

Он замолчал, а потом продолжил:

– Ну, понимаешь… я не знаю, почему ее все, кажется, так сильно ненавидят, просто потому, что она сбежала с немцем. Он хороший человек, папа. Добился успеха, патриот, и он воевал, как и ты, и так же, как и ты, оказался в плену. Ты должен понять. В конце концов, ты любишь Грейси.

Джек смотрел сыну в глаза.

– Во-первых, никто ее не ненавидит, насколько мне известно. Прошлое осталось позади, все мы изменились. У твоей мамы новая жизнь, ты помогаешь ей, и это замечательно. Ну и?..

Тим почувствовал, как в нем поднимается волна раздражения.

– Тебе легко говорить: у тебя есть вот это все, да еще семья. А у нее только я.

На лице Джека появилось озадаченное выражение.

– Э… ты только что сказал, что у нее есть Хейне. И у них, конечно, есть друзья. Не понимаю, чего же ты хочешь, сынок?

Тим глотнул пиво. Оно было теплое. Хейне пил только холодное пиво.

– Вот именно, папа. У нее вроде бы как есть Хейне, но существуют некоторые правила, так она говорит. То есть кто может жениться на ком и…

Джек казался потрясенным.

– Но ведь она не еврейка, правда? Я знаю, что ее тетя Нелли выслала ей свидетельство о рождении. Но если еврейка, тогда это проблема. А ведь не должна быть, черт возьми.

Тим повысил голос:

– Нет, нет, не это. Ты просто послушай меня.

Люди вокруг замолчали. Джек тут же расхохотался, и все расслабились. А он умный, подумал Тим, знает, как управлять или разрядить любую ситуацию. Тим негромко произнес:

– Нет, конечно, она не еврейка. Хейне бы палкой до нее не дотронулся. Нет, просто…

Он подыскивал слова. Вокруг люди разговаривали, слышался смех.

– Ладно, забудь.

Тим взял кружку и выпил залпом почти половину. Отец наблюдал за ним.

– Поставь кружку, сынок, и послушай меня. Твоя мама всегда, как бы это точнее сказать, хотела иметь то, чего у нее никогда не было. Почему бы и нет, в конце концов? Ее отец погиб в шахте. Она с мамой жила у тети Нелли в Хоутоне, и у них даже своей комнаты не было. Ты только что сказал, что у нее есть Хейне. Она разделит его успех. И тогда она успокоится. И прежде всего у нее есть ты.

Голос отца стал резким:

– Так чего же еще она хочет, скажи мне, Христа ради? Куда бы она ни направилась, повсюду есть…

Ярость вспыхнула в нем, как огонь. Почему, ну почему, черт побери, все, в том числе мать, делают его жизнь такой дьявольски трудной? Он хлопнул ладонью по столу. Разбитые костяшки пальцев просвечивали в ранах.

– Есть что? Слушаю тебя, папа. Ты женился на ней, просто чтобы заполнить пустоту, оставшуюся, когда Тимми не стало, как она сказала. Что ж, я – не Тимми, я сын ее и Роджера. Вы, люди, получили от нее все…

– Джек, нам нужно поговорить.

К их столику подбежал Джеб, представитель профсоюза, и принес с собой волну холода. – Я не могу удержать Фреда, он хочет разворошить осиное гнездо.

Джек отмахнулся:

– Дай мне минуту, Джеб. Нам тут понадобится Март, а он наверняка рубится в дротики. Мы придумали план, как разобраться с этим раз и навсегда.

Джеб кивнул и ушел в другой зал. Джек повернулся к Тиму.

– А теперь послушай меня, парень. Ты тут вот сказал: «Вы, люди». Так вот. Мы – не «люди», мы – твоя семья, точно так же, как Роджер и Милли. Ты, сынок, не заполнял никакой пустоты. Ты – Тим, и это имя выбрала твоя мама в честь Тимми. Мы были ей благодарны.

Тим встал, толкнув стол к отцу. О господи, родители, письма, проклятые дети там, где их быть не должно… Ему вспомнилось ощущение, с которым он ударил Брайди по ребрам. Наслаждение, вот что это было. Но он не знал, что это Брайди. Или знал? Вот в чем проблема: знал или нет?

Тим молча смотрел, как плещется в кружке пиво. Джек продолжал: