Он обнял Джеймса, а тот пригрозил, что выбьет ему фары, если он еще раз посмеет очернять его стиль вождения. Дядя Джек взлохматил ему волосы. Грейси покачала головой:

– Оставь парня, Джек.

Она поцеловала Джеймса и стерла помаду с его щеки.

Он обнял миссис Мур. Каждый раз, когда он уезжал, признавался Джеймс Брайди, он боялся, что видит ее или мистера Харви в последний раз. Мистер Харви протянул ему руку, но Джек в ответ обнял его и так стиснул, что у старика чуть кости не затрещали. Эви и Оберон тоже обнимали его, и Гарри с Энни тоже. Брайди почувствовала, как ее кольнул страх. А если он больше не вернется домой? Вместе с Брайди он направился к машине. Она приготовила ему корзинку с безе, чтобы он мог угостить товарищей. Джеймс поставил корзинку на заднее сиденье. Они смотрели друг на друга, потом он крепко прижал ее к себе и произнес, целуя ее волосы:

– Береги себя, девочка моя. Я знаю, что ты не чувствуешь того, что чувствую я, но где-то там, в глубине, я по-прежнему люблю тебя так, как любил, когда мы были ребятишками. Мы трое – ты, Тим и я – стержень моей жизни, и пока мы живы, все будет в порядке. Он лучше всех, поверь. И помни об этом. Не смотри на очевидное, загляни глубже. Я заглянул.

Он отпустил ее и повторил:

– Со мной все будет хорошо, Брайди, пока мы трое есть друг у друга. Верь ему, Брайди. Он попросил меня об этом, и я поверил ему.

И они уехали.

Джеймс слушал, как отец сыпал советами по поводу вождения в Истоне, как это всегда происходило во время езды по городу, и вспоминал Брайди в своих объятиях. Он тосковал по ней, но все, что он сказал, было правдой. Вслух он произнес:

– Мне нужны все трое.

Отец сказал:

– Осторожнее заворачивай за угол. Что ты сказал?

Джеймс вздохнул.

– Ничего, папа, и да, я знаю, что здесь угол. Ты не хочешь записаться в РАФ и летать со мной в самолете? Я ведь могу налететь на облако.

Отец напрягся перед перекрестком.

– Все хорошо, папа, я знаю, что впереди перекресток, – пробормотал Джеймс, прежде чем отец успел что-нибудь сказать. Хорошо бы было, если бы Брайди прислушалась к тому, что он ей только что сказал. Интересно, что подумают ребята, когда увидят вязальную спицу у него в ранце? Но он возьмет ее с собой, а миссис Мур найдет себе другую. Ему так нужно помнить доброту Брайди, ее смех. Он не хотел забыть, как они сумели найти обратный путь друг к другу.

Глава 31

Пятнадцатого марта Гитлер в нарушение Мюнхенского соглашения ввел войска и начал оккупацию оставшейся территории Чехословакии. В Истерли Холле и по всей стране прозвучал один и тот же вопрос: это война?

Тридцать первого марта Великобритания выступила с заявлением, в котором она гарантировала независимость Польши.

В первые же выходные после этого заявления Тим сел на ночной поезд в Лондон, чтобы присутствовать на обеде с сэром Энтони, леди Маргарет и Пенни. Официантом был человек Потти. Именно он теперь регулярно подсыпал снадобье в напитки сэра Эджерса, из-за чего тот выглядел совершенно пьяным. В этот раз его жене и сэру Энтони пришлось сажать его в такси, тайком проведя через фойе одного из самых фешенебельных отелей в Лондоне.

Пенни впала в такую ярость, что написала Бруно, в которого она по-прежнему была влюблена до безумия, письмо с жалобой на отсутствие приличных манер у пожилых людей в наши дни.

Потти предупредил Тима, когда на следующий день они встретились в кафе неподалеку от его конторы, что, хотя он предполагал, что на данный момент ему следует урегулировать ситуацию, придется, возможно, вытащить сети с уловом корчащихся фашистских информаторов раньше, чем он думал.

– Польша гарантирована, но это на Востоке, мой дорогой мальчик. С какой стати герр Гитлер будет считать, что мы сдержим обещание и бросим туда наши войска? Я имею в виду, что ему достаточно будет взглянуть на вялую реакцию с нашей стороны в подобных случаях в прошлом.

Он помолчал.

– Дружище, я могу предположить, что ты останешься в нашей веселой компании и дальше, чтобы поучаствовать в предстоящих событиях?

Тим разглядывал какое-то время чайные листья на дне чашки, желая увидеть в них мир таким, каков он будет через месяцы и годы. Наконец он кивнул. Он постигал свое ремесло, почти свободно говорил теперь по-немецки. Ему удавалась его работа, и на данный момент разведке не хватало людей. Тот факт, что от страха и напряжения ему кишки сводило, не имел никакого значения. То, что он жил двойной жизнью и его большая семья относилась к нему с прохладой, можно было перенести. Но Брайди? Что же ему делать с Брайди?

На следующий день Брайди занималась приготовлением блюд на целый день, размышляя о том, что возьмет камбалу у их поставщика, чтобы приготовить Sole Meunière[35], а мать готовила завтраки. В этот момент они услышали быстрые шаги во дворе. Похоже на Джеймса, но это был не он. Раздался стук в дверь. Кто это? Все уже пришли. Они оглянулись.

– Привет, Брайди.

В проеме стоял Тим, не давая двери закрыться.

– Как поживаете, тетя Эви?

В руке он держал шляпу. Эви повернулась к жарящемуся на плите бекону.

– Прекрасно, парень. Как у тебя дела?