Читаем Раскадровка (СИ) полностью

На низкой тумбе под телевизором коротко завибрировал поставленный на зарядку телефон. Том поверх книги покосился на вспыхнувший экран, затем перевел взгляд на часы. Едва перевалило за полночь, и это, думал Том, сестры — по привычке родом с детства — наперегонки спешили поздравить его первыми. Он упёр палец в слово, на котором оборвал чтение строчки, и думал, стоит ли вставать. Телефон снова настойчиво завибрировал, напоминая о входящем сообщении, и Хиддлстон поднялся с дивана. К его удивлению, смс пришло не от Эммы или Сары, а от Норин Джойс. В нём значилось короткое «Спишь?»

Он ответил «Привет. Нет.» и подумал, что именно это ему сейчас и следовало делать. Завернув уголок страницы, на которой остановился, и отложив книгу, он прошелся по гостиной и примыкающей кухне, выключил везде свет, проверил, запер ли входную дверь и, захватив с собой телефон вместе с проводом зарядного устройства, направился наверх, в спальню. Новое сообщение застало его посередине лестницы:

«Напиши свой адрес»

Том остановился и нахмурился. Сегодня был вечер церемонии БАФТА, и он знал наверняка — Норин должна была присутствовать. Фильм с её участием был номинирован в двух категориях, и хоть самой Джойс ничего не перепало, она представляла съемочную команду вместе с режиссёром и сценаристом. Она сама ему об этом говорила, когда они торопливо пересеклись на кофе несколькими днями ранее. В его голове мелькнула параноидная мысль: а что, если это на самом деле не Норин? Он не хотел отправлять свой домашний адрес, не зная наверняка, что по другую сторону сотовой связи была именно Джойс. Том спросил: «Зачем?»

Он поднялся в ванную и, настроив в душе капризный кран, стал раздеваться, когда на углу раковины ожил мобильный. От Норин почти молниеносно пришел ответ:

«Так, полноправный король Йотунхейма. Ты там со своим шпионством совершенно нелюдимым стал. Напиши адрес!»

Том замер с телефоном в руке и стянутыми к коленям джинсами. Он улыбнулся сообщению, вдруг пристыженный собственной подозрительностью. Конечно, это была Норин, кто же ещё? Он написал — «Херберт-Стрит, 12» — и шагнул под горячий душ.

И в самом деле в последнее время его можно было описать нелюдимым. Он почти год провёл вдали от дома на съемках, крайне редко показываясь на публике, и сейчас, на несколько месяцев вернувшись в Лондон, мигрировал только между тренажерным залом, домом и любимой кофейней в нескольких кварталах, где завтракал и читал утреннюю газету. Он предпочитал ни с кем не общаться, не давать интервью и даже по возможности избегать папарацци, если замечал их на улицах. Ему нужно было аккумулировать в себе энергию, чтобы снова быть готовым к работе, и это предусматривало много осознанного отшельничества. Каждый день он выходил на длительные пробежки, прочищая голову и встряхивая тело; каждый вечер проводил за рабочим столом или на диване в окружении собственноручно сделанных конспектных заметок к грядущей роли; каждую ночь он засыпал с мыслями о Джонатане Пайне. Том сужал своё мышление, направлял всё своё внимание в него одного и оттого часто просыпался от тревожных снов, в которых он был настоящим Пайном, а не играл его.

Направив поток воды прямо в затылок, Том медитировал с закрытыми глазами и почти задремал стоя. Когда он вернулся в спальню, растирая спину махровым полотенцем и зевая, было уже почти час ночи. Хиддлстон упал на оставшуюся с утра не застеленной постель, и, как только его голова коснулась подушки, в дверь позвонили. Торопливо натянув пижаму и пытаясь пальцами расчесать и примять влажные волосы, он спустился в прихожую. На крыльце послышался характерный скрип тонкого женского каблука по бетону, и протягивая руку к замку, Том был уверен, что по другую сторону двери обнаружит толкающихся сестёр, но снова ошибся.

На пороге его дома стояла Норин Джойс. В длинном кремовом платье с глубоким атласным декольте и шифоновым шлейфом, медные волосы мягкими волнами спадали на острые голые плечи, с ушей свисали изумрудные пальмовые листья; кукольно-густые ресницы и кровавые губы. В руках была открытая коробка с тортом и запечатанная бутылка шампанского с синей этикеткой «Чарльз Хайдсик». Посередине торта, сверху усыпанного ягодами, торчала тонкая едва горящая свечка.

— С днём рожденья тебя-а-а, — тонко запела Норин. — С днём рожденья-а тебя-а-а! С днём рожденья, дорогой Хиддлстон, с днём рожденья тебя!

Он расхохотался. Сонливость и усталую бредовую мешанину мыслей снесло неподдельным восторгом. Это был сюрприз, получить который он никогда не рассчитывал, в котором была примесь голливудского нуарного лоска, который казался неправдоподобно роскошным. Великолепная женщина в дизайнерском платье и ценных украшениях с дорогим алкоголем наперевес под его дверью глубокой ночью — что было способно затмить это?

— Ты что, прямо с Ковент-Гардена сбежала? — спросил Том, когда Норин допела и улыбнулась ему.

— Нет, я ещё на афтерпати успела заскочить. Своровала у них шампанское, — весело сообщила она и подмигнула. — Там, знаешь ли, без тебя очень скучно. Нет Хиддлстона — нет танцев и веселья.