Читаем Раны и шишки полностью

– Нет, нет… Всего лишь легкое недомогание… Ведь я уже в том возрасте, когда приходится следить за здоровьем, миссис Нивз…

– Замолчите! Вы покрепче многих молодых! Сейчас я скажу Доктору О'Мирею…

– Нет! Нет! Прошу вас!… Я – простой пациент, самый простой пациент и спокойно подожду своей очереди. Я сейчас не на службе, так что привилегии мне ни к чему…

Его голос-слегка дрожал потому, что ему было действительно стыдно обманывать эту бедную Нору.

– Сейчас у доктора на приеме мисс Аннаф, так что, думаю, это ненадолго.

– Вот это да! Скажите, пожалуйста, мисс Аннаф!… Рад видеть, миссис Нивз, что ваш воспитанник пользуется уважением и доверием!

Семья Аннаф была одной из самых знатных в Бойле, но не благодаря накопленному состоянию, а вследствие долгих лет безупречной службы городу, графству и всей стране, что обеспечивало им почет и уважение в глазах сограждан. Единственную наследницу семьи звали Аннабель Аннаф. Это была красивая двадцатисемилетняя девушка с настолько утонченными манерами, что всякий, оказавшийся рядом с ней, казался неотесанным мужланом. Она была глубоко верующей, если не сказать набожной, и в Бойле она слыла примером женского благочестия. Ухажеров у нее не было. Это никого не удивляло, так как трудно было себе представить, что наследница Аннафов может повстречать достойного себя в моральном плане человека. Несмотря на абсолютную безупречность и вышеуказанные достоинства, мисс Аннабель все же не была болезненно целомудренной, как какая-то там Этни О'Брайен.

Когда Саймус Коппин прошел в приемный покой, Аннабель находилась в кабинете. Лежа в прозрачной комбинации на кушетке, она старалась не смотреть в лицо Игэну О'Мирею, который склонился над ней, чтобы очень осторожно ощупать ее. Молодой врач ни за что на свете не хотел бы повторения истории с мисс О'Брайен, поскольку повторение подобной истории с Аннабель Аннаф грозило куда большими неприятностями для его личной репутации и для работы в Бойле.

И все было бы хорошо, но злому року было угодно, чтобы в приемном покое ко времени прихода сержанта Коппина уже находился Терренс Барнетг со своей женой Мод, страдавшей анемией. Они пришли за лекарствами для Мод. Барнетт, маленький человечек, характером был похож на собаку, которая никогда не лает, но может укусить. Насколько флегматичной была Мод, настолько неуравновешенным был Терренс. Вопреки всем предположениям, супруги отлично ладили, поскольку Барнетт привносил необходимый огонек в семейный очаг, а Мод, благодаря врожденному спокойствию, удавалось гасить внезапные вспышки гнева своего супруга. Ей удавалось это почти всегда. Это "почти" прибавлялось потому, что по отношению к полиции Терренс был непреклонен. Он ненавидел всех представителей закона вообще, а комиссара О'Хегэна и сержанта Коппина в частности. За что? Возможно, он и сам не смог бы ответить на этот вопрос. Эта ненависть была чем-то заветным, к чему никто другой не смел прикасаться.

Итак, как только Саймус вошел и сел в кресло, со стороны Терренса последовала незамедлительная реакция.

Терренс вдруг стал громко принюхиваться и затем обратился к жене:

– Вам не кажется, Мод, что здесь дурно запахло?

Та, хорошо зная своего супруга, попыталась его успокоить.

– Вы не дома, Терренс!

– Знаю, Мод, знаю… У нас все убрано так, что помои не могут отравлять воздух!

Поскольку кроме Саймуса в комнате никого больше не было, тот понял, что это оскорбление относится именно к нему. Сжав кулаки и стиснув зубы он продолжал сидеть с закрытыми глазами, чтобы не задать этому грязному ничтожеству взбучку, которой тот заслуживал. Не подозревая об опасности, Терренс продолжал:

– На приеме у врача, Мод, существует то неудобство, что здесь бывают люди, которых не хотелось бы встречать.

Глухое рычание сквозь плотно сжатые губы сержанта окрылило Терренса Барнетта. Опьяненный близкой победой, он пошел еще дальше:

– Кстати, Мод, многие из этих людей заблуждаются, приходя к доктору. Им следует обращаться к ветеринару.

Со слезами на глазах, понимая неизбежность конфликта, Мод впервые в жизни не выдержала и воскликнула:

– Это черт знает что такое, Терренс Барнетт! Вы не можете попридержать за зубами ваш проклятый язык?

Но в ответ Терренс еще больше распалился.

– Мод, дорогая, как вы могли подумать, что это может относиться к вам? У вас, по крайней мере, лицо человека! А некоторые совершенно похожи на животное… от которого они смогли унаследовать силу, но даже примитивного разума животных им не хватает!

– Вы ищете приключений, Барнетт?

Муж Мод с наигранным удивлением взглянул на полисмена.

– Это вы мне?

– Вам и больше никому другому!

Барнетт обернулся к жене, которая бледнела на глазах.

– Эта штуковина действительно умеет разговаривать или мне только показалось?

"Эта штуковина" медленно поднялась, подошла к Терренсу, схватила его крепко за шиворот и приподняла с места.

– Или вы сейчас же извинитесь передо мной, или, поскольку я сейчас не на службе, я набью вам морду, Барнетт!

Задыхаясь от сдавившего горло воротника рубашки, Барнетт все же ответил:

– Идите… к… ко всем чертям! Нич… ничтожный шимпанзе!