Читаем Раммер полностью

РНК-метод действовал весьма эффективно. Вскоре Корбетт перестал удивляться бесстрастному отношению Пирса и почти смирился с тем, что к нему относятся как к вещи.

Обучение велось стремительно. Он на лету усваивал тексты микрофильмов.

Вскоре Корбетт убедился, что он может собрать и разобрать двигатель с закрытыми глазами. Всю жизнь он любил что-то считать, но абстрактная математика была выше его понимания… до сих пор. Теперь он неплохо знал теорию поля, уравнения несимметричного поля и проектирование схем. Четко разбирался в том, где можно обнаружить присутствие гравитационного точечного источника и как использовать его.

Кресло для обучения стало центром его жизни. Все остальное — физические занятия, обед, сон — казалось чем-то второстепенным, не представляющим интереса.

Он и еще двадцать человек занимались физической подготовкой в тесном помещении. Как и Корбетт, все это были худые и крепкие люди в отличие от упитанных охранников. Под присмотром охранников они бегали на месте, прыгали, приседали и отжимались от пола.

После четырнадцати часов, проведенных у экрана, Корбетт с удовольствием выполнял команды охранника, не сводя глаз с его кобуры, из которой торчал цилиндрический предмет, похожий на дубинку полицейского, с отверстием на конце.

Иногда в гимнастическом зале появлялся Пирс. Пирс и люди, которые наблюдали за ним, когда он сидел перед экраном, относились к третьему типу: крепкие, здоровые, но начинающие полнеть. Их можно было бы принять за первых поселенцев.

От Пирса он узнал, что перед оживленными и перепрограммированными открыт ограниченный выбор профессий: быть поденщиком на полевых работах, податься в слуги или заняться кустарным трудом — несложное монотонное занятие по десять часов в сутки с ночлегом в переполненном общежитии.

Отныне жизнь Корбетта потекла в строгом режиме: четырнадцать часов занятий в кресле, час изнурительных тренировок в зале, час на еду и восемь часов на сон в бараке с бесконечными рядами коек.

— Работа… сон… еда… Все расписано но минутам. За что же так? — однажды возмутился Корбетт. — Что за жизнь!

— Надо как можно скорее расплатиться с государством. Подумай сам, Корбетт. Чем еще заняться тому, кого оживили? Он оторван от нашего общества, ему надо многому научиться, прежде чем стать гражданином. Мы предлагаем выбор.

— Ну да, держите перед носом приманку. Так не учат. Мне кажется, на это уйдут десятилетия.

— Тридцать лет напряженного труда — и получай свидетельство о рождении. Затем право на работу, что дает гарантированный минимальный доход, на который можно приобрести кассеты с образовательными программами. Учти, наша медицина достигла впечатляющих результатов. Мы живем намного дольше, чем жили вы, Корбетт.

— Все же это рабский труд. Мне не подходит…

— Ты не прав, Корбетт. Это не рабский труд. Раб привязан к работе, а ты всегда можешь сменить ее. У нас полная свобода выбора.

Корбетт непроизвольно вздрогнул. — Любой раб может полезть в петлю.

— Самоубийство, о Боже! — воскликнул контролер. Если он и имел акцент, то он выражался в четкости произношения. — Джером Корбетт мертв. Я могу на память подарить тебе его скелет в целости и сохранности.

— Не сомневаюсь. — Корбетт представил как с любовью поглаживает свои собственные белые кости.

— Так вот, Корбетт, ты — преступник, у которого стерли память.

И правильно сделали, добавил бы я. Преступление стоило тебе гражданства, однако ты вправе сменить профессию. Только скажи, что хочешь иметь другую индивидуальность. Разве такое могло присниться рабу?

— Это равнозначно смерти.

— Ерунда. Ты заснешь, и все. Проснешься, и у тебя совершенно другой комплекс воспоминаний.

Тема была неприятна Корбетту, и больше он старался не заводить разговор об этом. Но совсем не говорить с контролером он не мог. Пирс был единственным человеком в мире, с которым он общался, и в те дни, когда тот не показывался, он начинал сердиться и нервничать.

Однажды он спросил Пирса о гравитационных точечных источниках.

— В наше время о них ничего не было известно.

— Ты прав. Это нейтронные звезды. В семидесятых годах вашего столетия были открыты пульсары и выведены формулы их распада. Твоя задача заняться ими вплотную.

— О!

Пирс насмешливо поглядел на него, потом произнес:

— Ты действительно мало что смыслишь в своем времени.

— Астрофизика не моя специальность. Потом, мы не располагали такими средствами обучения. Пирс, ты сказал, что выучил английский с помощью инъекций РНК. Откуда вы ее взяли?

Пирс только усмехнулся и вышел.

Корбетту совсем не хотелось умирать. Теперь он был совершенно здоров и на двадцать лет моложе, чем в день своей смерти. Программа подготовки раммера все больше и больше захватывала его. Вот только бы они перестали относиться к нему как к собственности…

В молодости Корбегт служил в армии, где научился выполнять приказы, не переставая испытывать при этом чувство неполноценности. Но ни один армейский офицер не вызывал у него такого сильного чувства ненависти, как Пирс с его охранниками.