Читаем Рам-рам полностью

Его должны были отвести в деревню на микроавтобусе. Водитель ждал, сидя на корточках в тени. Под ногами у него был ящик, но он не сел на ящик, как сделали бы мы, а все равно взгромоздился на корточки, как птичка.

— Ну, ладно. Удачи тебе! — пожелал я.

Мы с Фимой обнялись.

Маши при этой сцене не было. Она вообще очень нервничала из-за этой ситуации. Утром я дал ей подробный отчет обо всех событиях.

— Это называется из огня да в полымя! — резюмировала она. — Ты понимаешь, что и мы теперь будем у них под колпаком?

— Не надо сгущать краски! Наш хозяин изо всех сил создает впечатление, что вся страна у него под контролем, а при этом нуждается в услугах таких незначительных людей, как пара израильских туристов. Мне кажется, это все блеф.

Маша с сомнением хмыкнула.

— Ты помнишь, — продолжил я, — как в советские времена КГБ специально стремился создать впечатление, что его глаза и уши всюду? Просто, чтобы отбить у иностранных разведок желание работать: раз все под колпаком, так лучше и не рыпаться! А на самом деле, чтобы следить за каждым иностранцем, пришлось бы мобилизовать все население страны. Здесь то же самое.

— Я что? — пожала плечами Маша. — Ты у нас главный.

Я ее не убедил.

Тот же микроавтобус, на котором уехал Фима, привез в ашрам Барат Сыркара. Ему удалось не просто залудить свой бензобак, а поменять его на старенький, но целый. Хорошо ездить на самой распространенной марке автомобиля — нигде не пропадешь! Бензозаправки в деревне не было, но нашему водителю удалось купить канистру солярки, чтобы добраться до Гвалиора. Мы же собирались возвращаться в Агру через Гвалиор.

Два скромных израильских туриста удостоились высшей чести — попрощаться с ними спустилось само Его Божественное Преподобие. От вчерашней озабоченности гуру не осталось и следа — мы просто купались в лучах его искренней любви.

— Я знаю теперь, что все будет в порядке, — сходу заявил он нам. — Пропажа вернется. Чуть похудев, но чуть-чуть, самую малость, — тонко улыбнулся он.

— Ну, мы рады! — сказал я. — Мы не предвидим будущее, но верим вам на слово. Не забудьте, что вы обещали быть милосердным!

— У нас договор!

Гуру взял меня за локоть и отвел в сторону.

— Вы помогли мне развязать тугой узелок, — негромко произнес он. — И я хочу сделать вам один подарок — только вам, вашей спутнице это не понадобится.

— Какая-то принадлежность мужского туалета? — попробовал обратить все в шутку я. — Лосьон после бритья?

Гуру счастливо засмеялся. Сейчас я очень хорошо понимал, что чувствовали рядом с ним его ученики и те, кто стремились ими стать. Он весь лучился, и в лучах этих было все, что греет нас на этой земле: любовь, забота, нежность, искренность, чувство защищенности. Он был отцом, братом и одновременно богом. Его ученики не видели своего бога таким, каким я видел его вчера.

— Нет, это всего лишь несколько слов. И ценность этого подарка вы сможете оценить только, когда все будет позади. Если, конечно, вы к этим словам прислушаетесь.

— Я не понял ровно ничего, но запомнил каждое слово и с нетерпением жду продолжения, — весело отвечал я.

Гуру вдруг посерьезнел. Я даже подумал вдруг, что обидел его своим трепом. Мне иногда нужна разрядка.

— Запоминайте и дальше каждое слово, — очень серьезно вымолвил он. — Когда перед вами кто-то сделает вот так, — гуру поднял обе руки и как будто поправил на голове тюрбан, — сразу прыгайте в воду. Не раздумывая — просто прыгайте и ныряйте как можно глубже!

— И что будет дальше?

— Для вас — ничего! Вы же умеете плавать?

Я не стал рассказывать об этом Маше. Да у нас, собственно, на это и не было времени.

Барат Сыркар привез из деревни не только бензобак с канистрой, но и свежую газету. Она была явно местной: на первой странице были три фотографии: перевернувшийся автобус в кювете, трейлер, оставшийся практически без кабины, и другой, мирно стоящий на обочине.

— Весь наш вчерашний день — на этой странице! — не без гордости заявил нам Барат Сыркар. Он чувствовал себя сейчас, как в студии Си-Эн-Эн. — Катастрофа автобуса — двое погибших, тридцать шесть раненых. Катастрофа грузовика — трое погибших. И еще один трейлер брошен на дороге. Люди, которые ехали в нем, уже арестованы. Хануман решил сам расправиться с нашими врагами.

— Жалко людей из автобуса, — сказала Маша.

— Конечно, жалко! — согласился наш водитель и добавил философски, в духе воззрений своего народа. — Для кого-то это — избавление, а для кого-то — логический конец. Карма! Вы знаете, что такое карма?

Индуистского ликбеза с нас уже хватало. Маша попросила газету, вроде бы разглядеть фотографии. Я надеялся, что она вычитает в статье более существенную информацию, чем естественное вращение колеса судеб.

— Подожди, — вдруг сообразил я. — Если все наши враги повержены, что мешает нам отправиться в Кхаджурахо, как мы это планировали?

— Каджурао, — поправила меня Маша. — Пишется Кхаджурахо, а произносится Каджурао. Конечно, мы можем туда поехать, только какой в этом смысл?

Мы с Машей говорили, естественно, по-русски.