Лес закончился, и мы выехали на равнину, ограниченную справа рекой, а слева двумя небольшими холмами. Земля под колесами сменилась гравием, а вскоре и местами выбитым, но, тем не менее, асфальтом. Мы явно возвращались в обитаемый мир.

Странно, обычно вдоль дорог каждый клочок земли ухожен, засажен, так или иначе работает на выживание своих владельцев. Здесь же был луг, заросший высокой травой с коричневатыми метелками — некошеный, без пасущегося на нем скота. Мы проскочили мостик над полувысохшей канавой и въехали на аллею, обсаженную вековыми деревьями. Если бы не их тропические формы и размеры, можно было бы подумать, что мы где-нибудь в графстве Эссекс.

Эта мысль едва успела промелькнуть у меня в мозгу, как впереди открылась усадьба. Это был белоснежный трехэтажный особняк, построенный в викторианском стиле, с изящными тонкими колоннами, с выступающим крыльцом парадного подъезда и круглыми мансардными окнами среди черных черепиц.

В конце аллеи, увидев нас, вставал с земли человек, сидевший до того в позе лотоса. Это был совсем молодой, лет двадцати с небольшим, европеец с бритым черепом, облаченный в длинный белый балахон. Он вышел на середину дороги и, сложив руки в индусском приветствии, улыбнулся нам.

— Черт! — выругался Барат Сыркар. — Мы попали в ашрам.

Парень сделал нам рукой знак следовать за ним и побежал перед машиной, показывая путь. Дорожка вела к небольшому асфальтированному паркингу в тени деревьев, где стоял микроавтобус и пара легковушек с индийскими номерами. Парень развел руками, предлагая нам самим выбрать место для стоянки, и снова улыбнулся, сложив руки в приветствии.

— Что будем делать? — спросил я по-английски своих товарищей по приключениям.

— Те люди, которые за нами гнались, очень быстро выяснят, куда мы должны были попасть по этой дороге, и скоро явятся сюда, — пояснила мою мысль Маша. — Нам лучше уехать отсюда подальше.

— Нам надо вернуться в Агру, — согласился с ней Барат Сыркар. — Там безопасно. Мы обратимся в полицию, тем более что вы запомнили номера грузовиков.

Я не успел высказать своего мнения. Бритый послушник теперь делал нам какие-то знаки, показывая на заднюю часть машины.

Я открыл дверцу — парень стоял ближе ко мне.

— Добро пожаловать в ашрам Его Божественного Преподобия Свами Махасайя Сарасвати, — приветствовал нас бритоголовый. — У вас там что-то течет.

Мы с Барат Сыркаром стали поспешно вылезать из машины. Что именно текло, мы догадались по запаху — это была солярка. Темная дорожка от капель терялась вдали, а из бензобака, когда мы нагнулись, топливо текло тонкой, но вполне оформленной струйкой. Нагнувшись еще больше, мы обнаружили вмятину на бензобаке, что не удивительно, учитывая количество камней, через которые нам удалось перескочить. Удивительно, что трещина позволила нам проехать километров тридцать.

Барат Сыркар попытался спасти то, что еще можно было спасти. Он вытащил из багажника пустую пластмассовую канистру — увы! слишком высокую, чтобы она поместилась под машиной. Потом подставил под струю целлофановый пакет — оказавшийся дырявым. Потом смирился с судьбой.

Однако судьба вытекающего на стоянку горючего материала не перестала волновать послушника. Задрав полу своего белоснежного балахона, он опустился на оба колена и склонил голову. Я, поскольку еще не вставал на ноги, мог его не успокаивать — парень и сам увидел, как струйка забилась в предсмертных судорогах и перешла в череду капель. Для нас это означало, что ехать нам больше было не на чем.

4

Послушник, встретивший нас у въезда в ашрам, был французом. Понять это было несложно — французы на любом языке старательно делают ударение на последнем слоге. Однако ответить на простой вопрос, откуда он, парень отказался.

— Моя духовная родина — Индия, — без перерыва тарахтел он, ведя нас к особняку. — Неважно, где человек родился, где он рос. У каждого только одна родина — это страна, в которой живет его душа. Неважно, как тебя звали в той жизни, в которой ты еще не начал познавать себя. Твое настоящее имя — то, которое дал тебе человек, ведущий тебя по пути духовного прозрения.

— И какое же имя дал вам этот человек? — не удержался я.

— Мриданг. Это значит «маленький барабан». А дал мне его сам Свами Махасайя Сарасвати. Учитель считает, что я очень болтлив.

Мы с Машей шли за нашим провожатым по аллее, засыпанной скрипучим гравием. Барат Сыркар остался у машины в надежде открутить бензобак и залудить его в ближайшей деревне.

— Этот ашрам подарила отцу Свами Махасайя Сарасвати одна английская леди, его ученица. Она и умерла здесь и была сожжена вон на том каменном помосте, где разрушается телесная оболочка всех обитателей ашрама. Вам отведут комнату на втором этаже, где селятся гости.

— Я не думаю, что мы здесь остановимся, — вежливо возразил я. — Мы попали сюда совершенно случайно, и если бы у нас не пробило топливный бак, продолжили бы путь.

Послушник лукаво прищурил глаза.