Действительно, сейчас начинался самый ответственный этап операции.

— Да, а ты смотришь за дворцом?

— Пока никакого движения, — успокоил меня Лешка. Он греб редкими сильными движениями, посылавшими лодку сразу на несколько метров вперед.

— А ты думаешь, они собираются выкатить на стену артиллерийскую батарею?

Я повернулся к удаляющемуся дворцу и принялся сканировать окрестности. Никого! Только птицы никак не угомонятся в кронах деревьев. Одна вещь мне не нравилась. Ювелир говорил, что вроде бы и продавец должен был уехать из дворца после сделки. В этом, по его словам, даже и был весь смысл: и они, и мы одновременно скользим по водной глади, на виду у проезжающих машин, чтобы ни одна сторона не могла реализовать какой-нибудь коварный восточный замысел. Однако продавец явно живет на этом острове, ждет сейчас своих бобов с орехами, а на открытой местности, в плоской лодчонке, в которой и нагнуться толком нельзя, мы с Лешкой представляли собой идеальную мишень. Как в том коридоре из сна, где выходы были блокированы вооруженными людьми. Вот он, один, спереди, на берегу, а кто-то сзади — и не один!

— Расслабься! — произнес Лешка. — Твой Господь не допустит ничего плохого. Я еще не передал своей бывшей деньги на декабрь.

Кудинов был разведен — в новой, российской Конторе это уже допускалось — и отдавал половину зарплаты на ребенка, десятилетнего сорванца Максима, которого он обожал.

— И что? — возразил я. — Твоя Таня просто получит не половину, а всю твою зарплату! Меня беспокоит, что по плану эти ребята должны были сейчас плыть рядом с нами.

— Они передумали! Или соврали.

— И в чем еще они передумают или соврут?

Лешка дернул головой назад, себе за спину.

— А то чучело там сидит?

— Сидит.

— Вот видишь!

Действительно, если нас собирались пристрелить на обратном пути, ждать лодку было бы бессмысленно. Даже если выстрелов с дороги слышно не будет, за ней придется лезть в воду, а сикх-лодочник вряд ли собирался мочить свои одежды. Он по-прежнему, не шевелясь, сидел на корточках — я после такого продолжительного физического упражнения не встал бы и не разогнулся!

Как если бы сикх прочел мои мысли, он поднялся и аккуратным жестом расправил складки на своем балахоне. Потом он поднес руки к голове, чтобы поправить тюрбан.

И дальше все пронеслось в моей голове в течение доли секунды. Перед моими глазами возник тот гуру, точно таким же жестом поправляющий несуществующий тюрбан и произносящий свои нелепые слова. Как он сказал? «Когда кто-то сделает вот так, немедленно прыгайте в воду!» Я тогда внутренне усмехнулся. Какую воду? А вот она вода — вокруг!

— Лешка! — заорал я, вскакивая. — Прыгай в воду!

Кудинов от неожиданности даже выпустил весла.

— Что?

— Прыгай в воду и ныряй, как можно глубже!

Объяснять подробнее, как мне показалось, было неуместно. Если все мое поведение можно было назвать уместным! Я замахнулся, как если бы хотел сбросить Кудинова в воду, но он поверил мне на слово.

Он нырнул первым, сильно покачнув лодку, так что мне прыгать, считай, не пришлось. Сквозь мутную воду я увидел, как в гирлянде воздушных пузырьков шло вниз Лешкино тело в светлой рубашке, и сделал энергичный гребок руками и ногами, чтобы оторваться от поверхности. Кудинов, как гигантская лягушка, опережал меня на пути в глубину. Глаза его были открыты и смотрели на меня, как мне показалось, недоуменно. «Вот будет здорово, если гуру надо мной подшутил!» — успел подумать я.

В воде звук распространяется по каким-то своим законам. В тот момент мне показалось, что мне по ушам ударили медными тарелками и что у меня лопаются барабанные перепонки. Я испугался, что сейчас потеряю сознание. Тягучий, медленный, липкий, как напалм, грохот взрыва толкал меня ко дну. Но дно — вот оно, совсем близко! Я даже коснулся руками толстого слоя ила.

Лешка уже развернулся головой вверх, и теперь передо мной было его лицо. Он показывал большим пальцем вверх: «Выныриваем?» Мы энергично погребли к поверхности. Озеро было неглубоким — от силы метра три.

Я, когда ныряю, не люблю — хотя это необходимо — постепенно выпускать воздух из легких. Поэтому на поверхность я выскакиваю, как пробка — по пояс. Лешкина голова показалась медленно. Он глотнул воздуха и небрежным движением убрал со лба и глаз волосы — как если бы нырял за ракушкой на пляже.

— Ты увидел, как он целится из базуки? — спросил он.

Я развернулся в воде в сторону берега. Сикх бежал по эспланаде к Амберу, придерживая рукой тюрбан. Он совершенно очевидно не знал, что мы с его лодкой должны были пойти ко дну, иначе не сидел бы там спокойно, поджидая нас. Однако стать соучастником преступления он не стремился — бог, какой там у них главный, с ней, с лодкой! Теперь она материализуется уже в следующей жизни.

Лешка по-прежнему вопросительно смотрел на меня.

— Это долгая история, — сказал я. — Попозже расскажу, когда ты будешь в состоянии в это поверить. Где-то между пятым и шестым стаканом.

5