Читаем Райцентр полностью

Итак, пребывание в Ленинграде закончилось на том, что его выводили под белы рученьки из цирка, тащили в милицию, он плакал, по кругу бегали лошади, и женщина в блестящей одежде кричала, оглушительно стукая бичом: «Алле! Алле!»

Сапончик встал, взял чемодан и пошел.

Итак, он опять был дома, опять привокзальная площадь с тремя жирными голубями посередине, опять тетя Даша сверкает налившимся глазом из-за стекол киоска. Подойдешь — сейчас же спросит, подковырнет вопросом. У нее сын остался здесь, в Райцентре, на автобазе работает. Они учились вместе, в одном классе с ее сыном. Она недолюбливала Сапончика. Ей, тете Даше, казалось, что он хочет быть не таким, как все, что он выщелкнуться желает. Специально не пошла домой, хотя в жару у нее перерыв в киоске до вечера. Осталась, зная, что он обязательно будет проходить мимо. А она тут как тут — вопросик ему. Сапончик подошел к киоску. Тетя Даша даже вспотела от ответственности момента:

— Ну, как там Ленинград?

— Ленинград стоит на болоте и каждый год опускается вниз! — оттарабанил Сапончик, разглядывая корреспонденцию. — Перенаселение. Очень много глупого народа, давят своей глупостью на землю, и она проседает.

— Да что вы говорите? — засмеялась не своим смехом тетя Даша.

— Да, да. Дураков скоро будут выселять, ясно?

— Ясно, — спокойно ответила тетя Даша.

— Журнал «Здоровье», будьте добры!

— Будем добры.

— До свидания.

— И вам счастливочки.

Сапончик пошел через площадь, стукнул ногой по асфальту, голуби ошалело взлетели и закружились над вокзалом, а тетя Даша, захлопнув жалюзи, побежала сообщать последнюю новость про школьного лаборанта и руководителя авиамодельного кружка, который опять не поступил, опять вернулся злой, нагрубил ей, педагог называется, с детьми работает!

«И здесь я умру. На этой улице. По ней меня понесут, а тетя Даша будет стоять около киоска, размазывать по лицу слезы и приговаривать: «Надорвался, сердечный, надорвался…» Вот она, улица Народная! И опять эта пыль под ногами. Какой тяжелый чемодан, в чемодане книги и сверху несвежая рубашка. А на мне свежая, новая, пусть думают, что у меня праздник, что поступил. Никто даже не смотрит, попрятались все. Жара. От этого угла до калитки семнадцать шагов. Раз, два, три, четыре… Нет. Наоборот: семнадцать, теперь уже двенадцать, одиннадцать, десять, девять, восемь… Ни одного следа около калитки. Никто ни разу не приходил сюда. Нет, вот чей-то детский след. А-а-а! Это, наверно, Мыльников прибегал. Из кружка… Семь, шесть, пять, четыре, три, два, один. Калитка. И еще один лишний шаг на месте, пока достаешь ключ, достал. Вот мой двор. И здесь я умру. Как много травы, весь двор зарос травой. Но почему же я стою? Надо идти. Куда? В дом или катух? Нет, это не катух, а лаборатория! Люда считает, что здесь у меня катух. Какой тяжелый чемодан. Если опущу его, значит, окончательно вернулся. Значит, распрощался с мыслью об университете. Если опущу его, значит… опустил. Все. Никогда не уеду отсюда».

Весь остаток этого дня Сапончик ходил по двору и удивлялся, как может многое измениться за неделю. Воробьи расклевали в саду вишню, яблоки в палисаднике оборвала шпана. Ветка у яблони «отчихнута». Сапончик подвязывал ветку, отвечал односложно на приветствия прохожих, отвечал хмуро, не поднимая головы.

Дом, в котором он жил, достался Сапончику от отца, бывшего директора школы.

Сапончик в часы душевных неурядиц знал одно спасение, много раз проверенное: уборка двора, сада, дома. Вот и теперь, едва переступив порог, он взял метлу и стал подметать двор, потом перебрался в палисадник. И тут обнаружил, что в палисаднике по ночам «гуляли». Он тесно прижал ветку к стволу, по краям замазал пластилином и туго перевязал авиамодельным резиновым жгутом. Вскоре на улице появился Вася Мыльников. Он стоял, молча переминаясь с ноги на ногу, пока преподаватель не обратит на него внимания.

Сапончик давным-давно уже заметил Васька, как его звали в кружке, но говорить с ним не спешил.

Васек провинился. На зональных соревнованиях в области он «запорол» модель, которую делали с декабря. Особенной вины Васька вроде бы и не было, мотор у модели забарахлил, но в ответственный момент он спасовал и проиграл воздушный бой по всем статьям. Противник отрубил ему винтом ленточку, прикрепленную к килю модели, самой лучшей модели, которую когда-либо собирал с ребятами Сапончик.

Теперь с чувством вины Васек стоял возле палисадника, глядя в спину Сапончику. С расстройства он не поехал ни в пионерский лагерь, ни к бабушке, на хутор.

Сапончик знал все или почти все про ребят, которые ходили в кружок. По первым же дням пребывания, по отношению к порученному, пусть маленькому, делу, он мог определить, будет ходить недолго мальчик или прикипит, останется. Васек был не из бабочек-однодневок. Васек учился в седьмом, в кружок ходил с третьего. Можно сказать, ветеран кружка, который шесть лет назад организовал Сапончик.

— Виктор Николаевич! — наконец выжал из себя Васек. — Здравствуйте…