Читаем Райцентр полностью

— Давай, давай… катись…

Как, наверное, интересно там, куда они едут, такие улыбающиеся, пьющие за стеклами, бросающие с размаху в окна бутылки в степь, орущие им здесь, тем кто остается на этой безвестной пасеке:

— Э-э-э-э-эй… Ребя-а-а-аты-ы-ы-ы… Как жи-и-изнь!

— Хоро-о-о-ошо-о-о! — срываясь, кричит им в ответ Васюха, уже во сне.

И немедленно получает подзатыльник. Открывает глаза, видит над собой Гришкино лицо, понимает, что пригрелся и заснул.

— Подымись, ненаглядный… — горячечно шепчет Гришка. — Подымись, кому говорю, патроны достать надо! — Гришка шарит под Васюхой в поисках патронов, которые положил туда, чтобы не отмокли. Там же лежит пачка пороха, под подушкой. Завернутые в два целлофановых мешочка пыжи, дробь и капсюли. — Ну, быстро, быстро…

— Гриш… Исть хочу… — жалобно скулит Васюха. — Гриш…

— Заткнись, дубина… — Гришка, выглядывая из будки, переламывает ружье и вставляет два патрона. — Ч-ч-черт, не достану…

— А? — Васюха смотрит вверх, пытаясь увидеть то, что видит Гришка. — Что?

— Что! Смотри кто… Да не там, во-о-он… Насиделся после дождя, наголодался, на охоту вылетел… Палыч говорит, за него полштуки могут дать… Если на чучело… Да лежи ты, дубина. Лежи… Если подстрелю, открою банку тушенки. На праздник оставил — супчик сварганим. Лежи.

Гришка выходит из будки, идет мимо ульев, поглядывая как бы невзначай вверх, на степного орла, медленно кружащегося над самой пасекой. Идет Гришка шагом особенным. Так, будто и не идет совсем. Словно стоит на месте. Ружье наизготове, голова строго прямо, глаза закатаны вверх, внимательно следящие за птицей, свободно раскинувшей могучие крылья в голубых небесах. Медленно поднимает ружье, целится.

Васюха уже стоит в проеме двери, и когда звонко, как пощечина, цокает выстрел и плечо Гришкино отваливается, а из ствола прыскает дымок, как из маленькой трубы тепловоза, когда тот, на секунду прервавшись, начинает гудеть с новой силой, — Васюха растерянно мигает. Первый раз в жизни он видит, как хотят, желают, жаждут убить и… смотрит в проем двери и… пугается не меньше Альфы, дернувшейся в будке.

Альфа подняла голову вверх, таращит красный зрачок из полутьмы будки. Васюха смотрит на нее из человеческой будки, как бы спрашивая: «Что это, Альфа? Как назвать? Вот это и есть выстрел? Значит, вот что такое выстрел? И после него наступает… Что?»

Васюха выглядывает из будки и смотрит вверх. Орел, широко взмахивая крыльями, резко набирает высоту, поднимаясь вверх, улетает, грузно, тяжело и в то же время так плавно и… И опять Васюха еще не знает названия тому, как он улетает, этот орел. Его глаза смотрят на орла, как сегодня смотрели в темноте на увеличивающуюся щель в двери, как на проходящие близко-близко вагоны, на эту степь, его глаза все это видят впервые, а душа не успевает отозваться, не успевает прочувствовать и пожалеть, удивиться или разгневаться. Так много впечатлений за эти несколько дней и ночей. Так много…

— Не попал! Не попал! — совсем еще по-детски, со злостью кричит Гришка и, перепрыгивая через промоины, бежит на дорогу, дальше, дальше, внезапно резко останавливается, приседает, чуть ли не падая в грязь. Долго и старательно целится…

Васюха смотрит, склонив голову, открыв рот, смотрит удивленно, не понимая азарта, который испытывает сейчас Гришка, не ощущая охотничьей страсти, засевшей в человеке с давних времен. Смотрит и видит, как во второй раз откидывается Гришкино плечо, но теперь выстрел звякает тише, совсем как если в тазик ударить не молотком, а ложкой.

Орел резко переворачивается в воздухе, покачиваясь из стороны в сторону, улетает дальше и дальше от пасеки, превращаясь в обыкновенную ворону. Видимо, этот выстрел был точнее и сноп дроби прошел совсем рядом, прожужжал, как жужжит пчела, пролетая перед носом.

Теперь птица в безопасности. Теперь Гришка не догонит ее…

А Гришка, размахивая руками, все еще бежал и бежал вдаль, проваливаясь по самые голенища во вспаханную, напоенную водой степь, поминутно переламывая ружье, паля вверх просто так, наобум.

«Теперь придет мрачный и злой, — подумал Васюха и переступил порог будки, переступил, но не стал в Гришкин след, а рядом. Пошел к собачьей будке, присел. — Ругаться будет. И драться».

Альфа смотрела на Васюху испуганно и подобострастно. Взглядом просила есть. Стучала в глубине будки по дереву хвостом. Васюха пошарил по карманам. Ничего не было.

Гришка шел назад тяжело. Вытаскивал из перепаханного чернозема сапоги, спотыкался и проваливался до самых колен. Оттого, что идти было тяжело, оттого, что он опять, во второй раз за это лето, не попал в орла, и теперь он наверняка больше не прилетит сюда, а бегать за ним по степи — смешить людей! — Гришку просто-таки трясло от злости. Да еще эта лиса! Ведь тоже бил буквально метров с семидесяти. Бил, правда, дробью, но крупной, можно сказать, почти жаканом, их там было в патроне штук пять дробин! Так почему же? Почему не попал?! Палыч обещал свести с одним мужиком, который научит, как делать чучела. Эх, если б можно было найти эту нору!..