Читаем Раджа-Йог полностью

После многочисленных опытов Васильев, наконец, убедился, что даже самые сложные из них проходят успешно, пришло время систематизировать полученный уникальный материал. Леонид Леонидович стал записывать, писал он много и подробно. Каждый опыт описывал часа два. Автандил в это время был свободен. Снова опыт, и снова два часа свободного времени. Так было в последние месяцы совместной их работы с Васильевым. Профессор много работал, он как будто чувствовал, что времени у него в этой жизни осталось мало, а ведь работа почти завершена. Пришло время научно доказать то, к чему он стремился всю жизнь, — телепатия существует! У профессора был реальный человек, который устойчиво демонстрировал безошибочное восприятие любой мысли. Только бы успеть, ведь почти завершенную работу передать некому. Конечно, у него были талантливые ученики, но он сам способствовал воспитанию у них самостоятельной научной мысли; они на все имели собственную точку зрения, а в данном случае нужно было иметь единомышленника, поэтому он не привлекал их к своей работе с Автандилом. На это были и другие, особые причины. Практически никто из окружающих профессора не знал, с кем работал Васильев, даже Идея Николаевна Январева, которая была то время ученым секретарем. С трудом она вспомнила Автандила Ломсадзе:

— Да, да, помню, высокий такой, спортсмен, кажется…

Кроме того, Васильев отдавал себе отчет в том, что к его доказательствам прислушаются, а к выводам учеников вряд ли. Слишком много скептически настроенных людей в этом вопросе, и слишком велик у них авторитет.

К каким выводам в результате экспериментов пришел ученый, Автандил не спрашивал, а Леонид Леонидович не говорил, лишь изредка повторяя, что все нормально, все хорошо.

Все больше свободного времени появлялось у Автандила: все чаще болел Васильев. В очередной раз почувствовав себя плохо, Леонид Леонидович слег. Тяжело болел дома, не в силах посещать лабораторию. Автандил пришел к нему. Но чем утешить? Молодой человек знал, что дни профессора сочтены; Ему дано было это знать. Знал это и сам профессор, вернее, чувствовал… Через неделю его забрали в больницу, а еще через неделю его не стало…

Так и не успел Леонид Леонидович завершить свой научный труд — дело своей жизни. А где же последние записи научной работы? Ведь Васильев столько времени посвящал описанию опытов и обоснованию выводов, доказывающим существование такого явления, как телепатия. Увы! Никто о них ничего не знал… Были слухи и предположения, что они таинственным образом исчезли из опечатанной лаборатории после смерти Васильева. Однако Идея Николаевна Январева, вспоминает, что лабораторию никто не опечатывал, просто закрыли группу биотелесвязи, которая держалась исключительно благодаря авторитету члена-корреспондента Академии Наук СССР Леонида Леонидовича Васильева.

Тайну исчезновения последних записей Васильева помогли раскрыть пожелтевшие от времени отчеты профессора о проделанной работе всей лаборатории в целом, в которых он писал о том, что итоги опытов по теме «Кристалл», выполняемых им согласно договору с предприятием почтовый ящик № 241, сданы в спецотдел Университета. Будучи консультантом Министерства обороны, Васильев работал темой, в которую были посвящены лишь сотрудники спецотдела. Вероятно, именно они своевременно изъяли все записи ученого, описывающего уникальные опыты с Ломсадзе, которые он проводил в последние месяцы своей жизни. Это был 1968 год! Васильев, как всегда, опередил время.

Автандилу Ломсадзе в гостиницу позвонил один из сотрудников Университета и сообщил тяжелое известие о смерти профессора Васильева. Он сказал, что в лабораторию Автандилу приходить больше не надо, потому что ее закрыли, но если произойдут какие-либо перемены, он сам позвонит ему в Тбилиси. Автандил собрался домой. В Ленинграде молодого человека уже ничто не держало: Васильева нет, лаборатории нет, больше он здесь никого не знал. Автандил извинился перед родными Леонида Леонидовича и, не оставшись на похороны (слишком тяжело это было), уехал в Тбилиси. Начался новый этап в его жизни. Кто будет продолжать научные исследования в области телепатии? Кому нужны будут теперь его уникальные способности?!

Глава пятая

1

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии
Моя борьба
Моя борьба

"Моя борьба" - история на автобиографической основе, рассказанная от третьего лица с органическими пассажами из дневника Певицы ночного кабаре Парижа, главного персонажа романа, и ее прозаическими зарисовками фантасмагорической фикции, которую она пишет пытаясь стать писателем.Странности парижской жизни, увиденной глазами не туриста, встречи с "перемещенными лицами" со всего мира, "феллинические" сценки русского кабаре столицы и его знаменитостей, рок-н-ролл как он есть на самом деле - составляют жизнь и борьбу главного персонажа романа, непризнанного художника, современной женщины восьмидесятых, одиночки.Не составит большого труда узнать Лимонова в портрете писателя. Романтический и "дикий", мальчиковый и отважный, он проходит через текст, чтобы в конце концов соединиться с певицей в одной из финальных сцен-фантасмагорий. Роман тем не менее не "'заклинивается" на жизни Эдуарда Лимонова. Перед нами скорее картина восьмидесятых годов Парижа, написанная от лица человека. проведшего половину своей жизни за границей. Неожиданные и "крутые" порой суждения, черный и жестокий юмор, поэтические предчувствия рассказчицы - певицы-писателя рисуют картину меняющейся эпохи.

Александр Снегирев , Елизавета Евгеньевна Слесарева , Адольф Гитлер , Наталия Георгиевна Медведева , Дмитрий Юрьевич Носов

Биографии и Мемуары / Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза / Спорт