Читаем Радио Пустота полностью

Вдох, и мир просыпается в надежде жить. И в надежде этой таиться великая тайна и простота. Тайна в том, что все устроено сложно и неповторимо. Простота в том, что все устроено просто и открыто. И все, все чудесно.

Выдох, и ночь поглощает мой мир. И только для того что – бы пришел новый день. Дарящий новое чудо.

Я убил любовь. Я убил мой мир. Прав был Сидоркин, все мы правы. В большей или меньшей степени. Все мы в свете люстры, делаем что хотим. Верим в то, что видим. А видим только то, что хотим. И, что хотим то и делаем. И найдется ли среди нас тот, кто просыпаясь с благодарностью кланялся тому чуду что окружает его? Во всем многообразии мира, в холоде, жаре, в сырости да плевать где, все пытаются понять меня. Попытайтесь понять почему вы есть? Для чего вы есть? Для того же и я. И мне очень жаль что вы не понимаете меня. Вот небо, и для вас и для меня оно одно. И миллионы лет пройдет и оно таким же и будет. С летающими по нему кошками и людьми. И вы. И я. И мир.

В этот момент я и увидел ее. Она сидела на моей лавочке и ворошила опавшие листья. Я подсел к ней аккуратно и улыбнулся.

– Привет, – сказал я.

– Тебя не было, целую вечность, – ответила она.

– Я здесь, я с тобой.

– Мир ты уничтожил, но и рая не построил, – тихонько сказала Герда.

– В таком мире рай не нужен, – ответил я, – он и создавался как рай, это мы его упокоили. Опустили ниже плинтуса.

– Мы? – она повернулась ко мне. Она все так же была прекрасна. Правда цвет ее глаз изменился. Теперь стал преобладать изумрудный оттенок, скорее малахитовый. Я, как когда то мама маленького Кришны, заглянувшая в его рот и узревшая там все миры и вселенные, посмотрел в эту зелень. И меня снова понесло. Я увидел мой город. Увидел тот самый трамвай, и понял что это мой последний день в жизни. И я стоял на этом перроне и я знал чем все закончится. Но я стоял. Мне было все равно. Маленький мальчик, который все и про всех знает. Какое же это счастье, какое же это горе.

– Ты опять убиваешь меня, – сказал я.

– Прости, – она, провела своими пальцами по моим губам и улыбнулась, – прости меня пожалуйста. За этот ад, за то что была против тебя. За то что не поняла самого главного, хотя и догадывалась. И опять я обманываю самою себя. Конечно я знала. Еще тогда, на корабле, когда мы танцевали танго.

– Может начнем все с начала?

– Ты думаешь у нас получится?

– Если я скажу это, то обязательно получится, – уверил я.

– Скажи.

– Я тебя люб..

– Постой, – она прикрыла мои уста своей ладонью, – а ты не боишься что все получиться снова…

– Как?

– По дурацки, что ли, – попыталась объяснить Герда, – все эти люди, с их проблемами высосанными из пальцами. Все эти войны, слезы, болезни, кладбища. Мусор, грязь, дождь…

– Дождь, а что плохого в дожде? Просто я хотел написать роман, а он оказался повестью. И человек, в любом его исполнении, всего то …человек. Вот он смотри, спит и нет у него не стыда не совести.

Герда посмотрела в ту сторону, куда я показывал, и увидела спящего мужчину. Он спал безмятежным сном и казалось даже улыбался. Я подошел к изголовью кровати и спросил:

– Хочешь знать, что же все – таки происходит в твоей жизни?

Ему, как мне показалось, стало ужасно интересно, и он утвердительно махнул головой.

– Тогда отгадай загадку, – строго сказал я.

Он был полон внимания.

– Что такое кофе в дорогу? – весело спросил я.

– Ну, – ответил он, – это же просто. Налил себе кофе, выпил и пошел.

– Считаешь, если бы это было так просто, стал бы я загадывать тебе её? Думай, в ответе кроется все то, что так необъяснимо мучает тебя. Попросту говоря, ответив на этот вопрос, ты поймешь весь смысл жизни, ну пускай не в глобальном исполнении, но что касаемо именно твоей, так все и поймешь. Поймешь что без любви нет ни тебя, не мира, ни чуда. Но он уже перевернулся на другой бок и не стал меня слушать.

– И после этого всего, ты все равно готов начать все с начала? – Спросила Герда.

Я посмотрел в ее волшебные глаза и улыбнулся:

– Я люблю тебя, – тихо сказал я, – и мир вокруг начал провялятся. Как легкая изморозь на стекле, как иней, как дымка. Постепенно он возвращался. Мой мир. Наш мир. Твой… мир.

Я выключил микрофон и привычным движением нажал кнопку электрического чайника и снял наушники. Хороший получился эфир. Но, думаю что это вряд ли кто – то оценит. Город спал.

– А теперь для вас поет Ролинг Стоун. – Весело проговорил я в пустоту утреннего окна и проверил порядок проигрываемых треков. Работать еще придется минут двадцать, двадцать пять. А потом. Потом я выпью кофе, выйду на улицу и пойду домой…. пешком.

Маленький мальчик взял белый лист бумаги и карандаш. Попробовал сделать набросок и ему это очевидно понравилось. Забавно выходило. Он изобразил луг и пасущуюся на нем корову. Набросал тихую речку и неумело очертил в правом углу рисунка улыбающееся солнце. Дерево и цветы. Радугу.