Читаем Radical War полностью

Все это не мешает тем, кто подвержен этим проявлениям западной военной мощи, разрабатывать контрстратегии, которые создают сомнения или сохраняют конфликт открытым, чтобы управлять увлечением Запада мгновенной, дистанционной войной. Действительно, как показывают войны в Ираке, Сирии, Крыму и Донецке, темп военной мощи может быть использован теми онлайн-кликерами, которые сегодня играют важную роль в формировании новой экологии войны. Например, ИГ использовало свои социальные сети, чтобы показать дикие акты жестокости в отношении своих противников и продемонстрировать единство поддержки среди тех, кто строит халифат (Almohammad and Winter 2019). В то же время западные правительства не могли предотвратить появление этих нарративов и, соответственно, пытались ограничить своих граждан от вмешательства на стороне джихадистского движения. Аналогичным образом, в Крыму и Донецке мы видели, как русские успешно запутывали западную аудиторию и манипулировали ею с помощью дезинформации, тем самым создавая сомнения в том, нужно ли поддерживать Украину и как это делать. Но что также делает этот вид войны таким трудным для сопротивления, так это не просто онлайн-усиление и нацеливание сообщений - это "то, что эти сообщения часто невольно передаются не троллями или ботами, а подлинными местными голосами" (Jankowicz 2020, p. 3). Ускоренная война может помочь ускорить и упорядочить нанесение кинетических ударов, но для участников, транслирующих атаки через социальные сети, достаточно разрушить такие категории, как гражданское лицо, комбатант и участник, чтобы нарушить формирование политических нарративов сверху донизу.

Таким образом, переход к ускоренной войне напоминает нам о том, что "время - это политическое благо, которое используется, когда государства и политические субъекты совершают сделки по поводу власти" (Cohen 2018, p. 4). Эти сделки занимают время и иногда намеренно затуманены, чтобы привести в соответствие реалии поля боя и политическое понимание (Stoker 2019). В таких обстоятельствах продуманное и рефлексивное правительство работает в темпе самой политики, в личных кабинетах политиков и их соответствующих сетях влияния, а не в темпе мгновенной, дистанционной войны. Ведь хорошее правительство - это не всегда быстрое правительство. Иногда хорошее правительство, как и военная история, лежащая в основе технологий боевого опыта, которые делают хороших генералов, также требует времени и размышлений. В этом отношении неравномерное распределение новой военной экологии в армии, правительстве и гражданском обществе говорит нам кое-что о латентности данных, поскольку они формируют политику, приводят в действие тактические изменения и формируют историю и память.

Траектории движения данных и неравномерный распад исторического расстояния

Цифровые технологии ускоряют процесс принятия политических и военных решений, в то время как вещательные СМИ продолжают играть роль в формировании повествования для тех аудиторий, которые остаются приверженцами форм коммуникации двадцатого века. В то же время другие слои населения могут соприкоснуться со зверствами войны с невиданной ранее непосредственностью. Темпы развития этих процессов отражают разрыв в культурах правительства, эпохи телерадиовещания и современной партисипативной журналистики, которые теперь являются частью новой экологии войны. В результате возникли многочисленные и разные циклы осмысления и запоминания, когда разные аудитории в вооруженных силах, в правительстве и в обществе воспринимают войну в разрозненных временных рамках. Эта дизъюнкция - характерная черта новой экологии войны, которая лишь усиливает непрозрачность, неопределенность и подрывает консенсус и социальную сплоченность.

Как и в других организациях, затронутых тенденциями конца XX века в области глобализации, аутсорсинга и реинжиниринга процессов (Turner 2008), оцифровка стимулировала огромное распространение записей, одновременно передавая право собственности на данные, контроль и кибербезопасность организациям за пределами вооруженных сил и связанной с ними оборонной бюрократии. Это привело к значительному росту числа, предоставляющих разрешения на безопасность подрядчикам правительства США и внешним подрядчикам, одновременно делая расширенную инфраструктуру данных уязвимой для кибератак.

По мере утечки и взлома данных правительство стремится обеспечить безопасность информации путем усиления ее разделения, более широкого использования закрытых компьютерных сетей и применения более высоких классификаций безопасности к материалам. Хотя эти ограничения обеспечивают безопасность сетей передачи данных, они также влияют на ведение учета, поиск данных и доступ к источникам информации, созданным правительством и его подрядчиками. В результате бюрократам становится сложнее выяснить, что известно, а что нет организации, и появляется возможность использовать информацию из открытых источников в качестве оружия быстрее, чем военные бюрократы смогут проверить записи.