Читаем Рабыни дьявола полностью

С приятной откровенностью, являвшейся самой привлекательной чертой его характера, он сообщил ей об этом, прежде чем они достигли заставы Корбей, и с этой минуты княгиня Сант’Анна вполне серьезно спрашивала себя, действительно ли она посол или просто пленница. Анжело Бениелли следил за нею с вниманием полицейского, преследующего пойманного на горячем вора, все предусматривал, все решал сам, будь то протяженность этапов или достоинство номера, который она должна была занять в гостинице (все ночи ее дверь охранялась солдатами), и не хватало только, чтобы он принимал участие в выборе ее туалетов.

Такое положение вещей не могло не вызвать серьезное сопротивление Аркадиуса де Жоливаля, чье терпение не являлось его главной добродетелью. Первые вечера путешествия отмечались стычками между виконтом и офицером. Но лучшие аргументы Жоливаля разбивались о единственный постулат, на котором Бениелли построил свою защиту: он должен оберегать княгиню Сант’Анна до заранее назначенной самим Императором даты, и оберегать таким образом, чтобы не произошло ни малейшего происшествия какого бы то ни было рода с вышеупомянутой княгиней. С этой целью он и предпринимает необходимые предосторожности. Кроме них, его ничто не заботит!

Раздосадованная вначале, Марианна постепенно привыкла видеть лейтенанта своей тенью и даже успокоила Жоливаля. Она в конце концов сообразила, что это наблюдение, в данный момент неприятное, может оказаться просто бесценным, когда, окруженная его драгунами, она пересечет решетку виллы dei Cavalli ради встречи, которая ее там ожидает. Если князь Коррадо Сант’Анна думает как-то отомстить Марианне, упрямый дог, приставленный Наполеоном к его подруге, может представлять уверенную защиту ее жизни. Но от этого он не становился менее назойливым!..

Немного забавляясь, немного сердясь, она остановила на нем взгляд. Достойно сожаления, в самом деле, что этот малый всегда имел вид разозленной кошки, ибо он мог бы понравиться даже очень взыскательной женщине. При среднем росте и крепком сложении у него было упрямое лицо со сжатым ртом под великолепным носом, уходившим под козырек каски. Его кожа цвета потемневшей слоновой кости краснела с невероятной легкостью, но глаза, открывавшиеся вдруг под кустистыми черными бровями и ресницами, такими же длинными, как у Марианны, были приятного светло-серого цвета и на солнце отливали золотом.

Смеха ради и, может быть, также из-за бессознательного (и такого женственного!) желания приручить упрямца молодая женщина делала во время путешествия несколько робких попыток соблазнить его. Но Бениелли оставался таким же неприступным к очарованию ее улыбки, как и к блеску зеленых глаз.

Однажды вечером даже, когда к обеду в одной, менее грязной, чем другие, харчевне она подставила ему ловушку в виде белого платья с декольте, достойным Фортюнэ Гамелен, лейтенант отдался на все время трапезы невероятной глазной гимнастике. Он осмотрел все, от связок лука, подвешенных к балкам потолка, до больших черных котлов в камине, не забыв своей тарелки и каждого кусочка хлеба, но ни разу не взглянул на золотистую грудь, выглядывавшую из платья.

Следующим вечером Марианна, рассерженная и гораздо более уязвленная, чем хотела себе признаться, обедала одна в своей комнате и в платье с высокими муслиновыми рюшами, поднимавшимися почти до ушей, к молчаливой радости Жоливаля, которого поведение его патронессы весьма позабавило.

В данный момент Бениелли внимательно наблюдал за улиткой, которая покидала приятную тень лавров, взбираясь на камень балюстрады, служившей опорой Марианне.

– Решили что, лейтенант? – спросила она наконец. Ироническая нотка в ее голосе не ускользнула от Бениелли, который немедленно побагровел.

– Но относительно того, что мы будем делать, госпожа княгиня! Ее императорское высочество великая герцогиня Элиза завтра покидает Флоренцию ради виллы Марлиа. Будем ли мы ее сопровождать?

– Я, собственно, не вижу, что другое мы сможем сделать, лейтенант! Или вы воображаете, что я останусь совершенно одна вон там? Когда я говорю «одна», это подразумевает, конечно, ваше приятное общество! – сказала она, в то время как кончиком внезапно закрытого зонтика указала на величественный фасад дворца Питти.

Бениелли непроизвольно вытянулся. Видимо, его шокировало выражение «вот там» в отношении почти императорской резиденции. Он был человеком, питавшим величайшее уважение к иерархии и в первую очередь ко всему, что в какой-то степени касалось Наполеона. Но он не посмел ничего сказать, ибо уже знал, что эта странная княгиня Сант’Анна могла вести себя так же вызывающе, как и он сам.

– Итак, мы поедем?

– Поедем! К тому же владения Сант’Анна, куда вы должны меня сопровождать, находятся очень близко от виллы ее императорского высочества. Так что вполне естественно, что я поеду вместе с нею.

Впервые после отъезда из Парижа Марианна увидела, как на лице ее телохранителя появилось что-то, что можно было назвать улыбкой. Новость явно обрадовала его… Впрочем, он тут же щелкнул каблуками, вытянулся и отдал честь.