Читаем Работорговцы полностью

Одновременно хитрый мулат собирал всю возможную информацию о том, что найдет «на суше», допрашивая безжалостно рабов и хитроумно выведывая у арабских торговцев. Через два года после страшной смерти Гастона Баррьера его сын был готов покинуть наконец голую скалу, на которой до этого проходила его сложная жизнь.

Он зафрахтовал полдюжины работорговых судов, которые прибыли за товарами, и потребовал высадить его на открытых пляжах Котону, откуда он, подобно ястребу, обрушился на ничего не подозревавшую деревню Ганвье. Ее могущественный король Куджами-Савани даже не мог представить, что тысяча великолепно вооруженных людей внезапно нападет на город, считавшийся самым безопасным на континенте.

Ганвье, расположенный на сваях посреди озера, окруженного высокими камышами, был настоящим лабиринтом каналов и закоулков, что делало его практически недоступным для врагов. Однако флотилия длинных пирог, управляемых двадцатью рабами, которых Куджами-Савани когда-то продал торговцу хауса, скрытно преодолела сложные пути лагуны и оказалась перед городом, когда почти все его жители спали под палящим полуденным солнцем.

Это была настоящая резня.

Через три часа кровь двухсот воинов йоруба окрасила каналы города в красный цвет, а бывший гордый и могущественный Куджами-Савани висел вниз головой в своем дворце, беспомощно наблюдая, как его тридцать жен и сорок пять дочерей подвергались насилию и избиениям.

На следующий день Мулай-Али приказал бросить его в большую клетку, подвешенную над водой, где двадцать голодных свиней рычали и визжали.

Куджами-Савани умирал почти полчаса, и это произошло, когда большая часть его тела уже оказалась в желудках животных. Даже три века спустя его смерть вспоминают как самую ужасную агонию, которую когда-либо переживал король региона.

С того дня озёрное поселение Ганвье стало первой столицей зарождающейся империи Мулая-Али, армии которой, всегда под командованием эффективного и решительного Иана Маклейна, всё глубже проникали на окружающие территории, откуда возвращались, ведя перед собой длинные цепи закованных в кандалы чернокожих.

Наиболее способным предлагали выбирать своё будущее, остальных обменивали на золото, ружья, порох и пушки, после чего незамедлительно начиналась новая разорительная экспедиция. Это в конечном итоге привело их к берегам Великого Нигера.

– Вот где наше будущее, – произнёс хитроумный шотландец, окинув взглядом огромное водное пространство. – Если мы останемся в Ганвье, то всегда будем лишь охотниками за рабами. Но если обоснуемся здесь, то построим настоящую империю, ведь это – артерия, питающая жизнь всего региона.

Мулай-Али понадобилось четыре месяца, чтобы решиться покинуть водный мир Ганвье, в котором он чувствовал себя комфортно. Когда же он наконец сделал первый шаг, это было вызвано убеждённостью, что если он не решится, его собственный народ оставит его на произвол судьбы в этом «хрупком озёрном королевстве».

– Когда ребёнок вырастает, ему нужны новые сандалии, – заметил мудрый старец, которого он привёз из Ибадана. – А если он не растёт, то вскоре закостенеет и умрёт. Если ты действительно хочешь быть королём, стань во главе своих армий и двигайся вперёд. Если нет, кто-то другой сделает это за тебя.

– Кто?

– Какая разница, кто? – проворчал старик. – Когда кто-то настолько глуп, что позволяет власти ускользнуть из рук, всегда найдётся другой, готовый её захватить. И, как правило, предательство никогда не приходит от того, кого ты подозреваешь, а от того, кого ты не ожидаешь.

– Думаю, моему отцу никогда не приходило в голову, что его «любимый сын» заточит его в собственном резервуаре для воды, – признал Жан-Клод Баррьер с едва заметной улыбкой, что было на него не похоже. – Как думаешь, он утонул или умер от холода?

– Ни то, ни другое, – отрезал старик. – Он умер, потому что Аллах решил, что его время пришло.

– Это я его туда запер.

– Но Аллах отнял у него жизнь. Помни это! Если Он не хочет, чтобы кто-то умер, даже ты не сможешь его убить.

– А что будет, если я прямо сейчас отрублю тебе голову?

– Значит, ты исполнишь Его волю, поскольку это будет означать, что Он решил, что этот день – мой последний.

– В таком случае, мне не придётся отвечать за твою смерть, так как это будет приказано свыше?

– Аллах не приказывает. Он даёт тебе свободу действовать, но, зная всё, знает, как ты поступишь.

– Значит, Он знает, пойду я на Нигер или нет?

Старик утвердительно кивнул.

– Знает.

– А ты? Ты тоже знаешь?

– Знаю.

– Аллах тебе это открыл?

– Вовсе нет. Ты сам мне это сказал. Если бы после столь долгого времени я не знал, как ты поступишь, у тебя не было бы причин держать меня рядом.

– Мне не нравится мысль о том, что кто-то, даже ты, знает заранее, что я собираюсь сделать, – заявил Мулай-Али. – Это делает меня уязвимым.

– Меня это делает ещё более уязвимым, – ответил старик.

Мулат внимательно посмотрел на своего старого наставника, обдумал смысл его слов и наконец коротко рассмеялся.

– Ты прав! – признал он. – Абсолютно прав!