Читаем Работорговцы полностью

Он управлял империей, но эта империя держалась на активной торговле: его люди добывали рабов в самом сердце Африки и доставляли их на побережье, где жадные капитаны работорговых судов устраивали драки за столь ценную «товарную единицу», порой платя за неё в сто раз больше её первоначальной стоимости.

На эти деньги он содержал свою армию и платил местным царёкам, которые развязывали войны, поставляя ему человеческий «товар», а также увеличивал число своих наложниц и размеры своей великолепной цитадели, которая со временем могла стать самым значительным человеческим поселением на правом берегу Нигера.

Но теперь, на некогда оживлённом побережье, не стояло кораблей, ожидающих рабов, никто не платил за них, и, поскольку вернуть их в их далёкие места «происхождения» он не мог, ему приходилось кормить их день за днём, и никто не мог гарантировать, когда снова появятся долгожданные покупатели в спокойных заливах.

А молодой и сильный раб ел много.

А если его плохо кормить, он быстро переставал быть сильным.

А если он уже не был сильным, завтра за него никто не заплатил бы и гинеи. А золотая гинея была монетой, которую чеканили англичане для оплаты раба из Гвинеи.

Содержать в течение нескольких месяцев более двух тысяч молодых людей в ожидании, что, возможно, когда-нибудь вернутся работорговцы, было очевидно разорительным делом, а Жан-Клод Баррьер не привык к убыточным предприятиям.

От своего отца, невысокого, хитрого и жестокого Гастона Баррьера, он с ранних лет усвоил, что в сложном бизнесе работорговли единственное действительное правило – это стремиться заработать как можно больше денег, даже если для этого придётся переступить через труп собственной матери.

Мулай-Али никогда не знал свою мать, но всегда подозревал, что его отец, Гастон Баррьер, продал её, как обычную рабыню, как только она ему наскучила.

Правда, Гастон Баррьер продал всех своих любовниц и даже большую часть своих детей.

Их у него было слишком много!

Гастон Баррьер прибыл весной 1642 года в массивный и величественный дом Каса-Мар как всесильный администратор Марсельской Компании Западной Африки, и с того самого момента, как он сошёл на берег по скользким каменным ступеням, решил, что его оттуда вынесут только мёртвым.

В то время Каса-Мар всё ещё была современной и впечатляющей постройкой; настоящим средневековым замком, возвышавшимся над волнами, которые яростно били в его тыл, и над спокойными водами огромного залива, раскинувшегося перед ним, ведь она была возведена на гордом, одиноком островке, который, словно природный дозорный, господствовал над столь желанной Невольничьей Береговой линией.

Похожие форты были построены французами, голландцами, англичанами и португальцами вдоль всего африканского побережья, от границ пустыни до густых джунглей Анголы, но ни один из них не предлагал таких удобств для работорговли, как Каса-Мар, и ни у одного не было столь удачного расположения.

С толстыми и гладкими стенами высотой более тридцати метров, усеянными бойницами, из которых выглядывали угрожающие жерла более полусотни крупнокалиберных пушек, ни одна эскадра, ни даже армия самоубийц не смогли бы поставить ногу на неприступную крепость, так что Каса-Мар была сама по себе крошечным королевством.

Хитрый и амбициозный Гастон Баррьер сразу это понял и всего за год разорвал связи с материнской компанией, «короновав» себя единственным и неоспоримым монархом скалы: тех, кто был готов поддержать его, он подкупал, а тех, кто делал малейший намёк на сопротивление, сбрасывал со стен, развлекаясь зрелищем, как их разрывали акулы.

В конце концов он отправил эмиссаров к местным царёкам и арабским торговцам из глубин континента, сообщив, что готов платить вдвое больше за рабов, чем раньше, и дополнительно предлагать щедрую сумму за каждую красивую девственницу в партии.

В последующие годы тысячи молодых рабов прошли через «склады» грандиозной фактории, а сотни юных девушек – через гигантскую кровать корсиканца и его благодарных «подданных».

Это были славные времена. Корабли прибывали из Европы, гружённые вином, ромом, мебелью, серебряной посудой, золотыми гинеями, роскошными платьями и всем, что только мог пожелать человек, чтобы отправиться обратно с трюмами, полными первоклассного «чёрного дерева», после пары недель секса, смеха и веселья в роскошных залах на вид суровой крепости, внутренности которой напоминали скорее безумный бордель.

В этой прогнившей атмосфере вырос тот, кто со временем стал всемогущим Королём Нигера – в мире, где царили пьяные мужчины, обнажённые женщины и пары, совокуплявшиеся где попало; в мире упадка, коррупции и коллективного безумия, где действовали только два правила: всегда должно быть десять человек на страже на неприступной крыше, и никогда нельзя допускать, чтобы запасы пресной воды опускались ниже определённого уровня.