Читаем Раб сердец полностью

Мста подняла взгляд к холщовому потолку старого, видавшего виды шатра Учителя. На грубой серой ткани темнела пара десятков тщательно положенных заплат. Следы налётов орлов. Три дня подряд огромные птицы появлялись в ясном небе на такой высоте, что казались неясными точками. Совершенно очевидно, что на их спинах сидели водяные, острота зрения и меткость которых вошла в поговорку. Стрелы пробивали островерхую крышу шатра, с треском вонзались в стол, уходили по самое оперение в земляной пол, втыкались в сундуки с бумагами. Внята настояла, чтобы Бран днём работал по очереди в палатках полковников, а Ласуня кухарничала в лекарской. Только с наступлением темноты она разрешала Учителю возвращаться в шатёр. Нет, водяные превосходно видели и стреляли даже во тьме, однако их пернатые переносчики по ночам не летали. Тем не менее, над постелью Брана был устроен навес из выкованных робами стальных пластин.

На всю Рунь непонятно как уцелели четыре высотных стреломёта, предназначенных именно для борьбы с воздушными нападениями. Всё остальное было безжалостно уничтожено во время лешелюбских «устремлений к миру» и «отказа от бремени вооружений». Стреломёты были устаревшими, еще времён Чёрного Властелина («О, знакомые штуки! — сказал Бран, завидев их. — В молодости при таких состоял!»). Надежда на меткое попадание оставалась призрачной, но всё же — хоть что-то…

Послышалось хлопанье крыльев, шатёр слегка дрогнул. Карр подал голос из угла.

— Конечно же, пусть влетает! — ответил Бран. — Всегда рады видеть!

В оконце под крышей заглянула ушастая башка крупного филина. Птица оглядела Учеников немигающими круглыми глазами, перевалилась внутрь, тяжело спрыгнула на стол.

— Лучший ночной разведчик и самый быстрокрылый гонец! — с уважением представил Бран. — Никому с ним не сравниться.

И, осторожно пригладив встопорщившийся хохолок на голове филина, снял с его шеи кожаный мешочек на ленте. Когда Бран внимательно читал донесение, Ученики с молчаливым ожиданием смотрели на него

— Добрые новости с юга, братья и сёстры! На лешелюбов поднялся Кханд!.