Читаем Пылающие небеса полностью

Старая, знакомая боль засела у нее внутри. Если она должна лишиться воспоминаний, то почему не может потерять эти? Долгие годы, когда она не соответствовала стандартам, постоянно стремилась к совершенству и терпела неудачу. Глубокий, раздирающий душу стыд, который Амелия испытывала каждый раз, когда Деклан Блэк смотрел на нее с презрением в глазах.

Отец заточил их обоих в позолоченную клетку стыда, гнева и страха. Неважно, как сильно они старались и насколько идеальными были, этого всегда оказывалось мало.

— Я не уверена, что он вообще нас любил.

Голос Сайласа пропитался горечью.

— Ну и черт с ним.

В другом конце комнаты Финн застонал, сменив положение, его лицо заострилось от боли. Уиллоу и Финн привалились к стене, Финн полулежал на боку, положив голову на плечо Уиллоу, Бенджи свернулся в клубок на их коленях, на него накинули куртку Финна.

Хорн прижался к стене в углу, без сознания или во сне. Мика и Селеста расстелили куртки под головами и растянулись рядом с Габриэлем, который сидел лицом к двери, сложив руки в кулаки на коленях. На лице застыло напряжение, мышцы на челюсти подергивались. Его глаза пылали яростью, но когда он встретил ее взгляд, они смягчились.

Ее желудок сжался. Она отвернулась.

Амелия уставилась на глубокие вмятины на подушечках пальцев. Она не могла сейчас думать о Габриэле, о том, что чувствует или не чувствует. Все это не имело значения, если завтра они все умрут.

— Мы не собираемся умирать здесь. Мы выберемся. Каким-то образом мы спасем маму. Мы вернем ее, а потом…

Сайлас фыркнул.

— И что потом? Даже если мы выживем, даже если она каким-то образом останется жива, ты думаешь, все превратится в радугу и единорогов? Это ничего не изменит. Не для меня.

Амелия растерянно посмотрела на брата.

— Что?

Его губы искривились в усмешке.

— Ты всегда была любимицей.

Осознание приходило медленно, как камень, тонущий в холодной темной воде.

— Ты говоришь не об отце.

Его молчание объяснило все.

Даже когда Амелия говорила, она знала. Холодный, тупой ужас накрыл ее.

— Ты имеешь в виду маму.

В ее голове прокручивались годы, сотни тысяч воспоминаний, часть из которых все еще оставалась туманной и неясной. Но она знала.

Все те моменты, когда они оба находились в комнате, но мать разговаривала только с ней. Как взгляд матери как бы скользил по нему, словно Сайлас — декоративный предмет мебели или служебный бот. Мать то и дело зачесывала назад ее волосы или нежно сжимала плечо, но никогда не прикасалась к Сайласу. Амелия не могла вспомнить ни одного объятия, рукопожатия или… чего-то еще.

Слова впились бритвой в горло. Она заставила себя их произнести.

— Ты думаешь… она не любит тебя.

Он сжал кулаки. Из ран на костяшках пальцев сочилась кровь.

— Она никогда не любила.

Правда. Амелия знала, что это так. Что же сделало их такими разными? Почему мать любила ее, а не Сайласа? Это не имело смысла…

И тут она поняла. Амелия не была биологическим ребенком Деклана Блэка. Им был Сайлас. Амелия была бледной, светловолосой и сдержанной. Она не обладала ни темной, кипучей энергией отца, ни его презрением, ни презрительностью, ни врожденной жестокостью.

Но Сайлас, да. Сайлас так походил на своего отца. У него было такое же худое, волчье лицо и острые серые глаза, как у Деклана Блэка. Он отличался холодностью, гордостью, презрением и мелочностью.

Ее мать не любила своего сына. Она не любила Сайласа, потому что Сайлас принадлежал Деклану Блэку. Мужчине, за которого она решила выйти замуж только для того, чтобы спасти Амелию. Человеку, который унижал и оскорблял ее своей жестокостью, тираническим контролем, словесным и эмоциональным насилием.

Ее мать ненавидела его. А поскольку она ненавидела отца, то ненавидела и сына.

— О, Сайлас!

— Неважно, — прошипел Сайлас сквозь стиснутые зубы. — Любовь — это слабость.

— Нет, это не так. — Она была его сестрой. Она должна была быть рядом с ним. Вместо этого Амелия позволяла ему защищать ее. Жертвовать ради нее. Терпеть гнев их отца ради нее. А она так мало дала ему взамен.

Она должна пробиться сквозь его защиту, любить его целиком и полностью и заботиться о нем так же, как он защищал ее. Ей казалось, что так и было, но теперь Амелия видела, что не справилась. Не в полной мере. Не так, как должна была.

— Любовь — это все, что имеет значение. Единственное, что имеет значение.

Он хмыкнул, его лицо закаменело.

Но она все еще видела боль, отражавшуюся в его глазах. Она знала его лучше, чем кто-либо другой.

— Пожалуйста, поговори со мной.

— Я только что разговаривал. — Сайлас отвернулся, погрузившись во враждебную, ожесточенную тишину.

Амелия схватила брата за руку.

Он вздрогнул, как будто она поставила на него клеймо. И попытался вырваться.

Раньше она всегда отпускала его. Он всю жизнь отталкивал других. Она, как никто другой, должна была сопротивляться. Она должна была увидеть, что находится прямо перед ней. Что у нее, по крайней мере, есть мать, которая ее любит.