— Ну, не хотите, как хотите, — шепчу сквозь зубы, стараясь втянуть глоток воздуха.

Ответом мне стал удар под ребра, прилетевший теперь с другой стороны. Желание общаться пропадает совсем. Намек понял. Дальше без дерганий изображаю мешок картошки и соплю в две дырочки, осторожно осматриваясь в попытке понять — куда это меня тащат.

Наконец, волочение прекратилось. Мои сопровождающие отпустили руки, и я плюхнулся на пыльный пол. Потом один из сопровождающих поднял меня за шкварник и воздел на ноги. М-да, вот и минус моего нового гибкoго, мускулистого, но худого тела. Будь я в своих прежних кондициях, ребята бы сильно упарились.

Пока первый возился с дверью, второй сообщил мне о новом украшение на шее и его функциях. Не успел я осмыслить, то, что мне поведали, как дверь камеры открылась, и сильный толчок в спину, заставил меня сделать несколько быстрых шагов вперед.

* * *

Спустя примерно четыре часа, когда надзиратель, крепкий темноволосый мужик лет пятидесяти, открыл дверь, я как раз заканчивал выводить второй куплет песни Сектора Газа:

Моему нетренированному горлу пока тяжело свободно говорить на имперском. Вот и тренируюсь, а за одно и развлекаю себя как могу. Сначала перевожу текст на имперский, а потом пoю. Кстати, ничего так получается, хоть и с акцентом, но мелодично. На слух и голос я никогда не жаловался. Вон даже надзиратель заслушался, сложил руки на груди и прислонился к косяку двери.

«М-да, наверно тебе нужно было в менестрели идти, а не в маги. Сейчас бы сидел в какой-нибудь таверне, рвал на арфе струны за весь оркестр, да песни распевал».

— Пошли менестрель, — сказал мне надзиратель, — там c тебя видеть хотят.

Делать нечего, поднимаюсь с соломы, отряхиваюсь, закладываю руки за спину и, выйдя из камеры, встаю к противоположной стене, ожидая пока надзиратель закроет дверь.

— Сидел? — задал он вопрос моей спине.

— Можно и так сказать.

— И за что?

— Понятия не имею, — пожимаю плечами, — мне не докладывали, как и в этот раз.

— Темнишь ты что-то, тёмный — сказал мужик и заржал от собственной шутки.

Петросян, блин! Хорошо хоть, что как давешние вертухаи кулаки мне о ребра не чешет.

Отсмеявшись, надзиратель взял меня за плечо и, развернув налево, направил по коридору:

— Иди вперед и не оглядывайся.

Выполняя редкие и несложные указания сопровождающего, через пару минут захожу в просторное помещение, которое напоминает зал суда. Хм, да вообще-то это и есть зал суда. Вон справа несколько рядов лавок, на которых сидят знакомые мне по встрече на кладбище стражники и священник. Остальные сидящие люди мне не знакомы. А я сегодня популярен — свободных мест нет. На взгляд в зале суда присутствует человек тридцать.

Напротив меня, у дальней стены высокая трибуна, на которой сидят за столом, как я понимаю, члены суда.

«Да здравствует наш суд, самый гуманный суд в мире!» — подключился приколист.

Молодца, но что-то мне подсказывает, что присутствующие гуманизмом не страдают.

Мой сопровождающий подвел меня ближе к трибуне. Теперь я могу более детально рассмотреть судей.

Их трое. Первый, сидящий слева судейской трибуны — худой высокий священник с пожелтевшим лицом — явный представитель инквизиции. Судя по взгляду, которым он меня наградил — адвокат мне не поможет. Святой отец — фанатик и уже всё для себя решил — костёр меня заждался. Скорее всего — это обвинитель. Второй, сидящий по центру — брюнет среднего возраста с правильными чертами лица и волевым взглядом, в богатых расшитых золотом одеждах. Этот, похоже, старший. Наверняка представитель местной власти. Он и есть судья, что вынесет мне приговор.

Третьим, как это ни странно был маг. Пожилой, полноватый мужчина в мантии. Судя по цвету мантии — целитель. Его взгляд мне поймать не удается, поcкольку мужик его старательно прячет и отводит в сторону. Αга, это похоже мой адвокат. А вот то, что он отводит взгляд — это плохо. Для меня плохо.

Мой сопровождающий подвел меня ещё ближе к судьям, туда, где на каменном полу комнаты был начерчен круг. Ну, хорошо, что в клетку не посадили и не заперли. Так, пешком постою.

— Выйдешь за пределы круга без разрешения, ошейник тебя убьёт! — предупредил он меня. — Заговоришь без разрешения члена суда, ошейник начнёт душить.

Блин, лучше бы все-таки посадили в клетку. И кто тут вспоминал, про самый гуманный суд?

А в ответ тишина.

Я понятливо кивнул. Конвоир отступил назад, оставив меня одного.

— Начнем, — сказал инквизитор и сидящий в левом углу послушник-писарь застрочил пером по бумаге.

<p>ГЛАВΑ 2</p>

— Имя, и род занятий? — взглядом инквизитора можно заморозить терминатора, не хуже, чем жидким азотом.

— Алексей Ив, адепт Лирской Академии магии, закончил первый год обучения.

— Специализация?

— Целитель и некромаг.