Читаем Путешественник полностью

Как ни странно, Периго более подробно описывал то, что доставило ему, вероятно, наибольшие страдания: появление в Бретани типично средиземноморских галер, которые, однако, приплыли из Л'Орьяна, где Индийская компания много лет назад начала их строительство, да так его и не закончила. Ими командовал известный моряк, бальи с острова Мальты, человек суровый, имени которого Альбен не называл. Сам он был нормандцем и выбирал гребцов из наиболее крепких мужчин, предпочитая тех каторжников, что были из Нормандии, так как знал об их выносливости: Периго вызвался быть среди них, надеясь… поскорее умереть. По рассказам моряков он знал, что люди не доживают до старости на этих длинных и легких красно-золотистых судах, столь не похожих на привычные высокие округлые корабли.

Труд там был тяжелее, чем на земле, а плетки надсмотрщиков стегали еще больнее. Но бальи оказался человеком справедливым, и Альбен не только не умер, но развил в себе неожиданную силу. Но главное, он плавал. Ощущая под днищем корабля движение волн, он, несмотря на ужасающие условия, мог хотя бы отчасти испытывать радость, известную тем, кто всю жизнь смотрел на море. За время плавания на галерах в Ла-Манше и затем в Северном море (закончившемся неудачно) он проникся уважением к бальи, который хоть и был крут, во перед тем, как вернуться на Мальту, добился для Периго помилования. Через два года после смерти Матильды ее бывший любовник вернулся на родину, где был вынужден скрываться, так как человек с Мальты помог ему лишь при одном условии: Альбен должен был поклясться на кресте, что не будет мстить своему преследователю. «Если, как ты утверждаешь, тебя осудили напрасно, не отягощай свою душу преступлением, которое на сей раз будет настоящим, — сказал ему бальи. — Быть может, Бог уже распорядился по-своему. А если нет, его следует оставить в живых». — «Даже если он опять нападет на невинное существо, будет угрожать жизни другого человека?» — «Лишь тогда, и только в этом случае ты можешь его покарать, но затем обо всем рассказать». Альбен поклялся…

Вернувшись в Котантен, он жил скрытно, зная, что у него не осталось ни родственников, ни друзей. Присоединившись к малочисленному племени дровосеков и угольщиков, живших в довольно больших наделах, оставшихся от огромного леса Брикс, он в конце концов обрел покой. Альбен оказывал людям мелкие услуги, и они не отвергали его. Иногда он уходил в Ла-Пернель взглянуть на Сен-Васт или даже в Гатвиль — полюбоваться на узкий пролив Барфлер, где однажды чуть не погиб вместе со своей галерой. В 1774 году, когда там начали строить малый маяк,[17] он заинтересовался этим и даже предложил свои услуги, но потом снова вернулся в леса. Альбен появился вновь, когда услышал, что почти разорившийся граф де Нервиль вернулся в свой запущенный замок. С тех пор каторжник стал за ним следить, со страхом и надеждой ожидая преступления, которое позволило бы им свести счеты с жизнью — и одному, и другому. Ничего не происходило до того дня, пока он в Ла-Пернель не встретил Гийома…

«В тот день, — писал Альбен, — я узнал, что час скоро настанет и что мне нужно быть начеку. Вы не собирались уезжать, и когда я вас увидел и услышал, то понял, что вы не потерпите, чтобы Нервиль продолжал спать спокойно после всего содеянного. Но главное, я понял, что именно о таком сыне всегда мечтал, и Матильда могла бы мне его дать!..

Вернув ее в Ла-Пернель, вы доставили мне единственную радость, на какую я еще мог надеяться. Последнюю радость. Да воздастся вам за это, и благослови вас Господь, равно как и тех, кто у вас родится — внуков Матильды. Найдите для них мать, достойную ее!..»

Медленно Гийом сложил листки прекрасной бумаги — наверняка подарок одного из бумагопромышленников Сэры. Он с силой надавил на них рукой, словно желая слиться с ними, потом положил их в сафьяновую папку, где, кроме письма мадемуазель Леусуа, хранились его самые ценные бумаги. Среди них — завещание отца Валета и несколько листков, написанных его рукой. Затем он достал роковую записку Нервиля, с помощью которой он заманил Матильду в западню, и сжег ее на тлеющих в камине углях, глядя, как помятый листок съеживается и превращается в прах, словно проклятый грешник в огне ада.

Гийом подумал, что следует дать почитать письмо Феликсу — своей преданной дружбой он вполне заслужил подобного знака доверия. Но позже. Ему не хотелось никому показывать эти посмертные признания. Жаль, что нельзя похоронить Альбена там, где покоится его единственная любовь — пески редко возвращали свои жертвы. Но он восполнит это тем, что установит стелу в память о нем…

Внезапно комната показалась ему слишком тесной, чтобы вместить мир, бушевавший в его душе. Гийому потребовалось вдохнуть свежего воздуха, погрузиться в обновляющуюся природу. Он выбежал на улицу (Феликс уехал на свою последнюю ферму) и бросился в сад, где выстроились купола цветущих яблонь: при малейшем ветерке с едва распустившихся цветков слетали лепестки, усыпая молодую траву пахучим снегом.