Рейвен не ответил. Сейчас вид у него был скорее встревоженный, чем сердитый. Он боялся того, что еще она могла узнать, – и был в этом прав. Похоже, она нашла человека, чье положение в этом доме являлось еще более шатким, чем у нее самой.

– Кто такой Томас Каннингем?

– Не знаю.

– Нет, знаете. Он бывший хозяин книг, которые лежат у вас в сундуке. Миссис Симпсон сказала, что ваш покойный отец был адвокатом в Сент-Эндрюсе, но готова держать пари, что по рождению вы не выше меня. – Она подняла из корзины грязную, изодранную рубашку. – От женщины, которая за вами стирает, можно скрыть очень немногое.

Рейвен посмотрел на рубашку; его гнев вдруг остыл, сменившись покорной грустью. Будто то, что она увидела его грязную рубашку, задело сильнее, чем то, что она читала его бумаги.

– Что ты собираешься с этим делать? – тихо спросил он.

– Ваша рубашка очень грязная. Ее надо постирать и зашить. Я собираюсь замочить ее, чтобы сошли пятна, и заштопать дыру на плече.

Уилл шагнул к ней; его глаза опять загорелись гневом.

– Я попросил бы тебя не трогать мои вещи.

На этот раз Сара не отвела взгляд.

– Как вам угодно.

Она уронила рубашку на пол и, повернувшись, вышла из комнаты.

Глава 17

Брум, сильно раскачиваясь на рессорах, быстро катился вниз по улице от Грейфилд-сквер. Было раннее утро, но ясным его назвать не поворачивался язык: из низких туч бесконечно сыпала морось. Рейвен был рад дневному времени и тому, что он сидел в экипаже. Еще со школы Уилл накрепко запомнил слова одного своего одноклассника: чем дольше ты гуляешь по Лит-уок после заката, тем больше у тебя шансов закончить прогулку с, как выразился тот парень, «порванной пастью».

– Была у меня раньше двухколесная бричка цвета кларет[28], – сказал Симпсон. – Думаете, мы едем быстро? Видели бы вы, как та штука подскакивала на булыжниках… Миссис Симпсон настояла, чтобы я приобрел взамен что-нибудь немного более… непромокаемое.

В глазах Симпсона искрилось веселье, но в этот раз хорошее настроение профессора оказалось не столь заразительно, как обычно. Уилл никак не мог выкинуть из головы разговор Мины и Джесси, который услышал накануне вечером. Кто та женщина, которой Симпсон платит деньги, и за что он их платит? Рейвен понимал, что Мина могла ошибаться, и, кроме того, он слышал всего пару фраз из целого разговора и мог что-то неверно понять. И все же шрамы, оставленные отцом, были куда глубже, чем тот, что у него на щеке, и теперь он не мог смотреть на профессора, не испытывая подозрений.

Рейвен попытался выкинуть эти мысли из головы, но другие занимавшие его предметы были мало способны улучшить ему настроение. Мысли о печальной судьбе Иви никогда по-настоящему не оставляли его, но после малосодержательной беседы с миссис Пик они крутились в голове постоянно. А тут еще его недавняя стычка с Сарой…

Девчонка видела его насквозь – ее умение делать выводы уступало лишь ее дерзости. И хотя вряд ли кто-то из домочадцев мог прийти к тем же выводам, теперь от нее зависело, выведут ли его на чистую воду. Оставалось только надеяться, что страсть к романам пока не успела привести горничную к Теккерею, которого она углядела у него в сундуке, потому что героем книги был молодой человек скромного происхождения, выдающий себя за выходца из высшего общества.

Когда Сара спросила его о Томасе Каннингеме, Уилл ощутил укол страха. К счастью, она неправильно истолковала тот факт, что книги были подписаны, так что, может, была и не настолько умна, как воображала. Однако же достаточно умна, сомневаться в этом не приходилось. И, похоже, он сумел как-то настроить ее против себя.

И почему она так его возненавидела? Он ведь ничего ей не сделал. Был, конечно, тот случай в клинике в его первый день, но она и до этого не скрывала своего презрительного отношения – почти с того самого момента, как Уилл вошел в дом…

Ему придется просто оставить все как есть. Еще в бытность у Хэрриота он понял: есть люди, которые тебя недолюбливают – инстинктивно, без всякой на то причины, как и ты их. В таких случаях, как показала практика, поделать ничего нельзя.

Сходная проблема возникла в его отношениях с Дунканом, хотя тут не было ничего инстинктивного либо иррационального. Рейвену казалось, что Джеймс воспринимал его как личное оскорбление, как бремя, повешенное на шею Симпсоном, а не как ценного помощника. И хотя Дункан с охотой сваливал на него любые неприятные или не требующие какой-либо квалификации задачи, он вел себя так, будто ему противно работать с Уиллом, пусть даже тому отведена роль чернорабочего. Рейвен подозревал: это потому, что Джеймс не желал делить с кем бы то ни было открытие, которое они надеялись совершить. Без сомнений, он обладал блестящим умом, но при этом обнаруживал полное отсутствие элементарной любезности, скромности или чувства юмора.