– Джесси, твой Джеймс – мужчина, которым восхищаются все дамы этого города, а ты постоянно в трауре и никуда не выходишь. Они осыпают его комплиментами, окружают вниманием. Разве так уж трудно представить, к чему это может привести?

– Над слухами у меня власти нет. Важно то, что я сама знаю правду.

– А ты знаешь?

– Мина, я вынуждена напомнить тебе, под чьей крышей ты живешь.

Тут дверь внизу распахнулась, и опять раздались вопли и топот. Рейвен воспользовался этой возможностью, чтобы подняться наконец к себе в спальню. Дети и понятия не имели о сложностях, которые создавали себе взрослые, и – подумать только – сам он был настолько же наивен.

Поскреби любое семейство – и почти наверняка обнаружишь, что под тонким слоем эпидермиса их жизнь совсем не столь гармонична, как казалось с первого взгляда. Уилл услышал всего пару фраз, но и этого хватило, чтобы понять, что происходит. Мина деликатно пыталась открыть сестре глаза на то, что было очевидно для нее и, следовательно, для остальных. Уиллу слишком хорошо была знакома эта ситуация: жена, готовая перепробовать все возможные объяснения, чтобы избежать самого болезненного для себя вывода. Вспомнилась собственная мать, умная, трезвомыслящая женщина, которая могла совершать глупость за глупостью, только бы не глядеть правде в глаза. Ее муж был пьяницей и повесой. Первое она отрицать не могла, поскольку сталкивалась с подтверждением этого факта почти каждый день у себя дома. Но в ночи, благословенные его отсутствием, занималась тем, что обманывала себя.

Неужто и Симпсон из того же теста? В отличие от родителя Уилла, он казался образцовым семьянином, нежным и внимательным отцом, а ведь многие другие вели себя со своими родными холодно и отстраненно. Но Рейвену постоянно приходилось напоминать себе, что это Эдинбург, город, чьим гербом должен был бы стать Янус: одно лицо для благовоспитанного общества, другое – то, что открывается только за запертыми дверями.

Глава 16

Сара двумя пальцами подцепила рубашку, стараясь как можно меньше прикасаться к грязной, засаленной ткани. Жаль, нет щипцов для подобной работы. Было похоже, будто Рейвен мыл этой рубашкой полы. И чистил каминную решетку.

Как же.

Тонкая хлопчатая ткань, которая – насколько она могла судить – когда-то была белой, теперь стала серого цвета и покрылась пятнами. Те, что на рукавах, явно были оставлены кровью. Один рукав, видимо, решился в какой-то момент расстаться с прочими частями этого одеяния, и шов был зачинен не слишком умелой рукой.

– Надеюсь, людей он штопает получше, – пробормотала горничная, швыряя отвратительную тряпку в корзину у двери.

Это привело ей на ум порез у Рейвена на лице. Она сильно подозревала, что объяснения молодого медика не слишком соответствовали действительности. Он уверял, будто на него напали случайно, но что-то подсказывало ей – он сам каким-то образом спровоцировал подобное развитие событий. Сара чувствовала в нем что-то беспокойное, дерзкое. Рейвен был амбициозным и целеустремленным, да, – но мира с самим собой у него не было и в помине.

Он показался ей человеком порывистым и пылким, отчаянно пытающимся что-то кому-то доказать – но вот кому? Это был интересный вопрос. С тех пор как появился тут, Рейвен слишком уж старательно делал вид, будто у него все под контролем, явно пытаясь пересилить страх того, что он не на своем месте. Припоминая свои первые шаги – и ошибки – в качестве горничной в этом доме, Сара вполне могла понять, как трудно бывает, когда оказываешься в незнакомой ситуации. Сочувствие ее, однако, умерялось тем, что его проблема была проблемой привилегированного человека. Девушка была бы не прочь оказаться на его месте и решать все связанные с этим вопросы – это куда лучше, чем быть прислугой, которую могут вышвырнуть на улицу за чересчур острый язык.

Сара нанялась в дом на Куин-стрит вскоре после смерти родителей. Их приходской священник был старым другом Симпсона и нашел для нее это место. Ей пришлось оставить приходскую школу – без сомнений, к великому облегчению учителя, которого все больше утомляли бесконечные споры на тему, может ли она посещать классы, предназначенные только для мальчиков, – такие как классическая литература и математика. Он был убежден, что читать, писать и считать она обучена достаточно для девушки ее положения и что умение вязать и шить больше пригодится ей в будущем – глядишь, она даже сможет устроиться на какую-нибудь фабрику. Будто работа на фабрике должна быть пределом ее амбиций. Если человек мог справиться с поставленной задачей, был способен постигнуть науки – какая разница, мужчина это или женщина? До сих пор при мысли об этом ее охватывало возмущение.