Читаем Путь хунвейбина полностью

Кстати о жене. Один раз я увидел. После распространения газеты в университете Янек пригласил меня зайти в квартиру его жены в доме на Васильевском острове, у Тучкова моста, где он жил, выпить чаю. В кухне стояла миска с остатками каши - питание волкодава, летали мухи, сразу чувствовалось, что в этой квартире живут пьяницы. Жена (не помню ее имя) была здоровой бесформенной девицей, с одутловатым лицом, с блеклыми русыми волосами. Под ногами крутилась и лаяла маленькая собачонка, она-то и съела брошюру, волкодав лаял, запертый в ванне. Как Янек мог так нелепо встрять?

После того, как Янек узнал об измене жены, он и его жена стали изображать, что они – современная нестандартная пара, свингеры или что-то в это роде, в общем, что они живут, не предъявляя претензий друг другу. Но вскоре Янек влюбился в другую девушку и бросил изменницу. Забегая вперед, скажу, что Янеку повезло лишь с последней, третьей женой, она родила ему дочку Нору, но их брак был недолгим – Янека убили.

Осенью 1993 года я понял, что сил-то для «организации эсеровского типа» у нас нет. Нас трое: я, Янек и Андрей. И главное – у нас совсем нет денег. Мы решили, что нужно искать товарищей заграницей, которые думают приблизительно так же, как мы, а пока восстановить деловые отношения с Lutte Ouvriere, то есть с Пьером, но предупредить их – мы независимая организация, со своей программой и идеологией. Первым делом мы провели в университете открытое собрание для студентов на тему «Распад российской федерации». Тема не была высосана из пальца. В те годы едва не каждый регион заявлял о суверенитете, причем происходило это по инициативе местной бюрократии, были даже провозглашены Ангаро-Енисейская и Южно-Уральская республики, а Малый Совет Петербурга (была такая структура) выносил на референдум вопрос о придании Ленинградской области статуса суверенного государства. Наша позиция была такова: одной стороны, то, что фундамент центральной власти разрушается – хорошо, с другой стороны – пользуются этим местные политические и хозяйственные клики, а трудящиеся страдают, что, конечно, плохо. Но на собрание, кажется, никто не пришел, и следующее открытое собрание мы провели только 1 марта следующего года, посвящено это было героям «Народной воли», которые 1 марта 1881 года взорвали-таки царя Александра II.

Чтобы наладить отношения с Lutte Ouvriere, в конце сентября мы начали регулярный выпуск бюллетеня для рабочих Балтийского завода. Почти полтора года (с 29 сентября 1993 года по 13 декабря 1994 года) раз в месяц мы появлялись у проходной Балтийского завода с бюллетенем. Бюллетень представлял из себя лист А-4: на первой стороне – статья, в которой простым языком излагался социалистический взгляд на самые злободневные политические вопросы, на другой – заводская информация: формовщикам не хватает рукавиц, плавильщикам не выдают респираторы, рубщики гребных винтов работают отбойными молотками, выпущенными 20 лет назад, рабочих обманывают с премией…

Мы рассказывали «балтийцам», как отстаивают свои права и уровень жизни рабочие других стран, тем самым мы показывали, что нужно делать, чтобы жить лучше. Так, нас очень воодушевила забастовка рабочих французских аэропортов. В ответ на применение полицией слезоточивого газа против забастовщиков рабочие в масках заперли в автомобиле одного из боссов с его телохранителями и напрыскали в салон слезоточивого газа из баллончиков. Босса и его крепких парней долго тошнило, а администрация отказалась от увольнения 4 тысяч рабочих. «Директор Балтийского завода Шуляковский тоже разъезжает на автомобиле», - прозрачно намекали мы. Лейтмотив каждого нашего бюллетеня – пора брать производство под рабочий контроль.

Тираж каждого выпуска составлял 700-800 экземпляров. И ничего! Лишь дважды мы получили отклик на наши статьи, и те были ругательные, нас называли демагогами, «баламутами», «круглыми идиотами». Положительных откликов не было вообще. Иногда, проходя мимо нас, рабочие сквозь зубы бросали: «Нужно раздавать не листовки, а винтовки!». В одном из бюллетеней мы ответили на этот упрек: «Мы – коммунисты-революционеры – рады проявлению такого радикализма в рабочей среде. Но пока слова остаются только словами. Вооружение рабочего класса – это высшая степень его организованности; это его «последний и решительный бой» с буржуазией. Чтобы вступить в этот бой, надо осознать, что такое классовая общность. Стачки и демонстрации, пикеты и саботаж, драки с полицией и радикальное пресечение паразитизма администрации – все это проявление рабочей борьбы; все это – голос классовой общности; все это – шаги к вооруженной борьбе. Сила рабочего класса – в его коллективизме. Отдельные выстрелы немногого стоят. Необходима «мерная поступь железных батальонов пролетариата».

Словом, год работы – в никуда! Каждый выпуск бюллетеня был сопряжен с большими сложностями, печатали мы его на ротаторе в квартире моей матери, краска разлетелась по всей комнате.