Читаем Путь хунвейбина полностью

- Послушай, Пьер. Я не совсем понимаю, зачем ты общаешься с нами. Я, не только я, говорил тебе, что мы - не троцкисты. И вряд ли мы когда-нибудь станем секцией вашего Интернационалистского коммунистического союза. Я предлагаю, чтобы не тратить время на пустые разговоры, наладить деловое сотрудничество между вами и нами, между Lutte Ouvriere и «Рабочей борьбой». Вы умеете выпускать заводские бюллетени, вот и помогай нашей группе издавать правильный бюллетень, мы только будем рады, если ты войдешь в редколлегию нашего бюллетеня. А если вы будете давать деньги на его выпуск, мы будем распространять его на нескольких заводах: на Балтийском, Электросиле, Кировском, на Адмиралтейском.

Пьер взорвался.

- Я не хочу с тобой обсуждать серьезные вопросы! Потому что я тебе больше не верю! Не верю! – на нас начали оборачиваться посетители «Как дома». – Я просил тебе вставить в статью предложение, что вы признаете право Чечни на самоопределение. Ты пообещал вставить. И не вставил! И ты хочешь, чтобы я тебе после этого доверял!

- Это была наша статья, а не ваша. Я обсудил твое предложение с товарищами, и они, и я вместе с ними, его отвергли. Вот и все. Это наше внутреннее дело, мы же не вмешиваемся в ваши внутренние дела, не указываем вам, что писать в статьях, а что нет!

- О чем ты говоришь! О чем?! Что ты сравниваешь жупу (это слово Пьер говорил почему-то по-польски) с пальцем! Вас и нас! Это возмутительно! За нами десятилетия работы внутри рабочего класса. А что сделали вы? Вы – обычные гошисты, позеры, на вас противно смотреть! А ты… ты никогда не был революционером, ты – типичный авантюрист, эпигон Савинкова, вот ты кто!

Посетители «Как дома» неожиданно стали зрителями спектакля: солидный иностранец в очках, с трубкой в зубах кричит, обличая врагов рабочего класса. Я предложил закончить дискуссию.

- Ты в метро? – спросил меня Пьер на улице. Я кивнул.

Мы все вместе спустились на перрон станции «Площадь восстания».

- Во сколько встретимся завтра? – спросил меня Пьер.

«Вот наглец! Он еще думает, что после того, что он сказал сейчас, я буду тратить на него время!»

- Я завтра занят, - сказал я вслух.

- А послезавтра?

- И после завтра тоже.

-          Понятно! – Пьер развернулся и ушел. Больше я его никогда в своей жизни не видел. На следующий день он звонил Жене, но тот отшил его под каким-то предлогом.

-         

Пьеровские интриги все же сделали свое дело, я стал меньше доверять товарищам, особенно Неле, а те, наверняка подумывали: «Может, Пьер прав, может, Дима действительно не революционер, а авантюрист?»

«Как просто разрушить небольшой коллектив! – мысли я. – Еще вчера мы были друзьями, а теперь вынашиваем друг на друга обиды. В большой партии личные взаимоотношения не играют такой роли, как в небольшой группе». Я решил предложить товарищам вступить в НБП. Мы, правда, упустили момент - в НБП теперь не нельзя было вступить в качестве автономной коллективной единицы, нужно было вступать всем по одиночке.

Вот как описывает ситуацию Паша Черноморский:

«Мы никогда не были нацистами, и с НБП работали исходя из весьма сложных соображений. В 1997 году стало понятно, что традиционные леваки окончательно выродились - несколько десятков человек по всей стране представляли собой палитру из замечательных хулиганов, немногочисленных академических марксистов, сектантов и откровенных сумасшедших. Продолжать работать в контакте с этими людьми было невыносимо, тем более что многие из них, узнав о нашей дружбе с Лимоновым, предали «Рабочую борьбу» анафеме, даже не спрашивая у нас объяснений. Лимонов же был талантлив, известен и адекватен, мы знали, что на Западе он активно тусовался с «новыми левыми», что он точно не сумасшедший русский фашист. Мы понимали, что мы сильнее и сплоченнее, чем местные национал-большевики, и надеялись, что со временем сумеем выдавить из партии правых и сколотить мобильную агрессивную левацкую структуру - а тогда хоть похищай Альдо Моро…

В общем, к какому-то моменту мы поняли, что нам ничего не остается, как вступать в НБП. Группа из семи человек, казалось, исчерпала себя. Вопрос был поставлен на голосование: двое проголосовали «за», трое (в том числе - я) «против», двое воздержались. Решение как бы было не принято, но Дима вскоре сказал, что уходит из группы и соглашается на предложение Лимонова возглавить местное отделение НБП. Женя Файзуллин сказал, что отказывается работать с Димой, и вскоре стал анархистом. А мы, помыкавшись какое-то время, решили-таки войти в партию Лимонова. Ранней весной 1997 года в «Лимонке» появилось объявление о том, что группа коммунистов-революционеров «Рабочая борьба» вошла в НБП».