Читаем Путь к Истине полностью

743. (М. А. Й.). Много ненавистников в мире Нашей Великой Страны. Но это все та же темная свора, хотя и прикрывающаяся различными именами. Чуют они неминуемость своего поражения, отсюда их ярость, переходящая в безумие. Не просто это напряжение и противодействие тьмы уходящей. Они идут под лозунгом «Погибнуть, но навредить». Ну и погибнут, только вред нанести не удастся в тех размерах, как намечено тьмою. Победа на Щите Света, и Свет впереди.

744. (Гуру). Я любил и люблю свою Родину, любите и вы. Я работал во имя ее великого будущего, понимая, что настоящее – это ступень к нему. Так думайте и вы. Великое время идет, и Великий Народ пролагает огненный путь в будущее.

745. (Август, 18). Дом Отчий не на Земле. На Земле много домов было и будет, но Дом Отчий один, и возвращение в него суждено в сужденное время. Потому-то и много домов на Земле, чтобы ни к одному не привыкнуть и ни одного не считать своим. Дом Отчий – дом свой и навеки. Можно его оставлять для земных странствий, но только на время, чтобы познать, что родина духа не на Земле и что на Земле нет ничего, что бы можно было назвать своим. Те, кто познал, что Дом Отчий в Надземном, те свою жизнь на Земле проходили, постоянно памятуя о прибежище горнем, в Доме Отца, где дух отдыхает от странствий земных.

Дом Духа связан с планетой и являет собою Твердыню ее, неуязвляемую потоком событий, несущих Землю в будущее. Дом Духа опорою служит сознания тех, кто уже понимает преходимость земного и непрочность домов и квартир, по которым ютятся, прячась от действительности, непросветленные пониманием ее люди. Но правда проста: нет на Земле ничего своего, все только школою служит для познавания сущего. И как оставляет школу, учебники, занятия, игры и стены ее тот, кто кончает ее, точно так же оставляет и дух жизнь очевидности плотной, в духе ее оставляет, хотя в теле и пребывает еще в ней. И тогда можно сказать, что человек этот не от мира сего. Великие Духи все были не от мира сего. Они жили в мире, Они исполняли миссию свою на Земле, но Дух Их был как бы над жизнью обычной, как бы вне рамок ее, ибо Знал, что Дом Отчий в Надземном, и память хранил он о нем. Нельзя, почитая что-либо своим, делить обладание этим с осознанием Отчего Дома. В нем столько всего, превосходящего по своему состоянию вещи земные, что, раз коснувшись его, уже невозможно земному придавать того значения, которое придает ему обычное сознание.

Скучные песни Земли звуков Небес не заменят. Но отзвуки звуков надземных можно с собой принести в мир земной, и можно ими делиться с теми, кто их не знает. Свет и тепло Отчего Дома можно нести на Земле, ее озаряя и согревая светом Надземным. Так делали все Великие Духи, так делают те, кто за Ними идет.

746. (Август, 19). За тело получает мучение дух, когда сброшено тело. Тело объедается, опивается, курит и предается излишествам, но дух отвечает, ибо наросты и язвы на духе, но не на теле. Наросты духа изживаются в Надземном, если не изжиты они на Земле. В этом ответственность духа за то, что творит он, будучи в теле. Мучения же состоят в том, что привычки и желания остаются, и даже в еще в более обостренном виде, но инструмента или посредника, удовлетворяющего их, уже нет. Астрал, насыщенный этими стремлениями, продолжает их переживать в своем воображении, в то время как осуществить их возможности он не имеет.

Муки Тантала ● не символ, но печальная действительность. Положительные качества духа уже тем хороши, что освобождают его от нежелательных наростов. Эти наросты – огни, дымный и чадящий Агни, зажженный неумеренными и ненасытными желаниями и кристаллизованный привычками в сущности человека. Освободиться от них можно лишь на Земле, ибо в Надземном они будут жечь обладателя их, пока не истощится на нем вся их сила. Сам породитель черных огней на себе искупает заложенную в них энергию.

Привычки – это цепи духа, даже хорошие, так как даже они, когда дух поднимается выше, уже стесняют его своими несовершенствами. Все хорошее хорошо на данной ступени, но становится плохим, когда дух вырастает из прежней одежды. Привычки же являются самой стесняющей рост духа одеждой – нечто вроде женских туфель-колодок в старом Китае, уродующих ноги и не дающих им возможности развиваться свободно и нормально.