Читаем Путь эльдар: Омнибус полностью

Хранителей, которых убила Эйнгил, заменили новички из школы святыни, и группа из шести облачённых в мантии с капюшонами эльдар стояла перед знаменитым Четырёхгранным Алтарём в конце главного прохода. Натренированная неподвижность делала их лишь немногим менее похожими на прекрасные статуи, пока они ожидали, когда Айден и его свита проследуют вдоль прохода.

Жоган Каэлора важно шагнул в проход, держа перед собой подобно слезе Иши горящий бледным светом драгоценный камень души Йзульт. С одной стороны его сопровождал Экзарх Яростных Мстителей Лэйргнен, который прибыл, чтобы отдать последний долг уважения погибшей дочери мести, а с другой стороны шла Ориана, которая несла своего сына, словно подношение богам. Позади них несли оболочку Йзульт, которая лежала на той же самой платформе антигравитационных носилок, на которых её в спешке увезли из Прохода Улы. Это было простое и грубое устройство, с отметинами и царапинами, оставшимися после долгого использования, его края окаймляли капли пролитой крови, и оно вряд ли подходило для возвышенной церемонии в Святыне Флюир-герна.

Позади носилок следовал почётный караул Йзульт. Несмотря на обожжённые и поцарапанные боевые доспехи, поверх их плеч были почтительно наброшены плащи. Ни у кого не было возможности переодеться в церемониальную одежду. Айден был настолько рассержен похищением ясновидца и так убит горем из-за перехода Йзульт, что он направился прямо в святыню, как только парад победы достиг Площади Ваула.

Из-за его неподобающей поспешности у Нэвир не было возможности присоединиться к кортежу и, таким образом, ни один из них не присутствовал. В отличие от положения дел во время Церемонии Перехода Владычицы Айони, Айден даже не остановился, чтобы подумать о политических последствиях такого неуважения.

В конце, позади процессии шёл Морфрэн. Он припадал на простреленную сюрикеном ногу, изо всех сил стараясь не отставать от других, отметина от руки отца на его лице всё ещё оставалась свежей и красной.

В тишине Айден поднялся по ступеням к Четырёхгранному Алтарю и опустился на колени. Его сопровождали четыре хранителя святыни, по два с каждой стороны, тихо напевая могущественные заклинания, чтобы очистить его путь и подготовить Флюир-герн к переходу Йзульт. Просто и сурово, без церемоний, как это следовало из его военного наследия, Айден поместил камень души Йзульт в небольшое отверстие в виде слезы на алтаре и склонился в почтительном поклоне последнего прощания. Он пробормотал клятву мести и затем медленно поднялся на ноги. Даже хранители святыни, казалось, были удивлены краткой и грубой церемонией его прощания, обычно Церемония Перехода такого прославленного эльдара могла занимать несколько часов, и не была столь стремительной. Она обязана быть церемонией прощания, ритуалом перехода как для тех, кто остаётся позади, так и для тех, кто уходит. Для Айдена это, казалось, было просто необходимой формальностью: дамашир Йзульт должна быть предана святыне Флюир-герна.

Повернувшись лицом к кортежу, он подал знак, чтобы хранители святыни спустились вниз со ступеней и оставили его стоять в одиночестве у алтаря. После этого он посмотрел в дальний конец прохода поверх голов экзарха, Орианы и почётного караула, поймал взгляд покрасневших глаз Морфрэна и заглянул в них с нескрываемым отвращением. Он всё ещё помнил восторженное возбуждение, которое его сын выказал, когда они находились в святыне в прошлый раз, и невольно подосадовал от мысли, что это был его собственный наследник. Что он сделал неправильно? Морфрэн всегда был таким развращённым и потворствующим своим прихотям тьюрейр-йугом, или он так изменился, когда Тейрту сделали Сентриум своим домом? За одно мгновение Айден осознал, что многое изменилось в Доме Тейрту, с тех пор как он пришёл ко двору, и не все эти изменения были к лучшему. Конечно, их жизнь стала богаче и комфортней. У них появилось больше времени для изысканных, художественных и чувственных занятий, которые доставляли удовольствие и служили отличительными признаками Нэвир на протяжении веков каэлорской истории, но они утратили дисциплину и строгость Пути Воина; он почувствовал, что они утекают сквозь пальцы, как талая вода. В этот миг откровения, он понял, что что-то вроде истерии таится и в его разуме. Ненормальная и неожиданно неукротимая жажда войны начинала пожирать его душу. У него ещё оставалось достаточно самообладания, но он чувствовал, что оно уменьшается, и он стал рефлексивен настолько, чтобы спросить себя, было ли осуществление его амбиций стать Жоганом ясновидца одновременно и началом его безумия?

— Сегодня мы стали свидетелями больших перемен на Каэлоре, подобно тем, каких мы не знали со славных и ужасных дней Династических Войн, — объявил он, его голос резонировал и разносился эхом по святыне и дальше на Площадь Ваула. Он не спускал своих застывших в ярости глаз с Морфрэна.