Читаем Путь эльдар: Омнибус полностью

Перебравшись через изогнутый мост и направившись к Берилловым воротам и безопасности, ждущей за ними, Ксагор понял — что-то идет не так. В такой близи от ворот уже была ясно видна преграда между Метзух и Птичниками — клубящаяся, прозрачная стена болезненных цветов, изгибающаяся во всех направлениях. За ней можно было разглядеть высокие решетчатые пики крупнейших Птичников — преграда делала их неясными, как будто они находились под водой. Ксагор покрутил сосуд между ноющими ладонями и пошел дальше. Он был уже так близок и должен был продолжать путь; единственный альтернативный путь к башне хозяина не стоило даже рассматривать.

Дорога выглядела на редкость пустой, и это вселяло беспокойство. Подойдя еще ближе к воротам, он понял, что всех, кто был впереди, заворачивают назад, и какой-то уголок его разума начал отчаянно паниковать. Подле ворот стояла группа воинов архонта Маликсиана в полном боевом облачении и, насколько мог сказать Ксагор, не пропускала никого. Он собрался было спросить кого-нибудь из недопущенных, что происходит, но решил, что это будет выглядеть подозрительно и рассердит воинов. Последователи Маликсиана часто разделяли неприязнь архонта к тому, что большая часть комморритов обычно называла «здравомыслием».

Облизнув губы, Ксагор приблизился к воинам. Они не навели на него дула своих зубчатых осколочных винтовок, и это был хороший знак. Правда, с пути они тоже не сдвинулись, и это было не очень хорошо. Он почтительно остановился на расстоянии нескольких шагов от них.

— Я… — это было все, что успел произнести Ксагор, прежде чем один из воинов лаконично оборвал его.

— Проход закрыт.

— Я по заданию хозяина, очень срочно, — залебезил Ксагор с неприятным ощущением, что вручает свою жизнь в руки воина.

— Проход. Закрыт.

Сквозь глухой шлем невозможно было прочесть, что выражало лицо солдата, но при этом он поднял руку и изобразил пальцами галочку, подчеркивая значимость слов. Другие воины, посмеиваясь, нацелили на Ксагора осколочные винтовки.

— Я служу мастеру Беллатонису! — пискнул тот.

— Так это ведь совершенно другое дело! Входите, конечно же, — ответил воин с обезоруживающей любезностью. Он отступил в сторону, зубчатые пасти винтовок опустились. Ксагор почуял ловушку.

— Могу ли я поинтересоваться, что происходит, почему вы не пускаете всех остальных? — спросил Ксагор со всей вежливостью, на какую был способен. Совсем недавно архонт Маликсиан и хозяин были не разлей вода, и он надеялся, что это все еще было так.

— Можете, разумеется, и если спросите, то я скажу, что вам не хотелось бы сейчас находиться в Птичниках.

— О нет.

— О да.

— Она прямо сейчас идет? Она, случаем, не только что началась или, может, подходит к концу? — Ксагор ухватился за соломинку надежды — вдруг ему повезет, и они предоставят сопровождение.

— Это исключено. Если на то пошло, то крови намечается много, и сейчас она должна уже литься по-настоящему.

— Но мне нужно как можно быстрее добраться до башни хозяина! Уверяю, он вас вознаградит!

— Это. Исключено, — воин снова изобразил галочку и глубокомысленно добавил. — Если уж вы так высоко оцениваете свои шансы пробраться через Птичники пешком, то, полагаю, Летчице только в радость свежее мясо.

«Берилловые ворота» — очень неподходящее название, подумал Харбир. На фоне тонн серебристого металла, использованного при их строительстве, перекрученные и покрытые орнаментом колонны, в честь которых были названы ворота, совершенно терялись. Харбир приотстал, пока слуга разговаривал со стражниками у ворот. В конце концов они пропустили его, хоть тот, судя по виду, пошел с неохотой. Несколько ударов сердца, и Харбир сам направился к воинам. Он взвесил свои шансы на случай, если дело дойдет до драки. У них винтовки, и это сыграет против них в ближнем бою, но этого, скорее всего, не хватит, чтобы компенсировать преимущество в численности и защите.

— Проход закрыт.

Встретившись с новой проблемой, воины, казалось, вели себя настороженно. Может, прислужник сказал им что-то, что вызвало подозрения? Сообщил, что за ним гонятся? Харбир внезапно почувствовал себя, как раб, обездвиженный перед исследованием. Он решил брать напором.

— С дороги, у меня важные дела в Птичниках, — заявил он.

Воины посмотрели друг на друга, наигранно удивляясь его дерзости. Один из них спросил:

— С кем?

В голове Харбира заметались варианты ответа. Он остановился на самой простой лжи.

— Я по поручению гемонкула Беллатониса, он нанял меня защищать своего прислужника.

Услышав это, воины обменялись какими-то едва уловимыми жестами, но Харбир не понял, что это значило. Они отошли в сторону, и один из них пригласил его пройти в ворота с издевательским поклоном.

— Тогда входите. Я уверен, вы вскоре к нему присоединитесь, — тон воина намекал на то, что их ожидала некая неотвратимая и фатальная встреча. Харбир скорчил кислую мину. Видимо, шла охота.