Читаем Путь Дзэн полностью

на вопросы о буддизме. Многие из этих стихов, подобно тем, что мы цитировали

из Дзэнрин Кушу, содержат прямое указание на Дзэн и его принципы. Однако точно

так же, как возглас Дун-шаня “Три фунта льна” был полон Дзэн, но не описывал

его, так и в поэзии наиболее впечатляют те дзэнские стихотворения, которые

“ничего не говорят”, т.е. не являются философским комментарием к жизни. Один

монах спросил Фэн Сюэ: “Когда и речь, и молчание одинаково недопустимы, как

пройти, не совершив ошибки?” Учитель ответил: Никогда не забуду Кьянзу в марте — Крик куропатки в зарослях благоухающих цветов!

[11-24]

Здесь, как в живописи, взят момент живой жизни в его “таковости” — как жаль, что приходится прибегать к такому слову — и наставники любили цитировать такое

двустишие или четверостишие из классической китайской поэзии, которые больше

ничего и не выражали.

Обычай использовать строчки из старой китайской поэзии для создания песен

также был популярен в литературных кругах, и в начале XI века Фудзивара Кинто

составил антологию из таких отрывков и из кратких японских стихотворений вака.

Он назвал ее Роэйсю, или Собрание ясных песен. Здесь сказывается то же

художественное видение мира, что и в картинах Ма Юаня или My Ци, где пустое

пространство оживляется несколькими взмахами кисти. В поэзии таким

267

пустым пространством является тишина, которой требует и которую создает

двустишие — безмолвие ума, а в действительности ощущается чувство, которое оно

вызывает — и тем сильнее, чем короче оно выражено.

К XVII столетию японская литература довела эту “бессловесную” поэзию до

совершенства в хайку,— стихотворении, состоящем всего из 17 слогов, которое

как бы оставляет тему, едва успев ее коснуться. Читателю не-японцу хайку часто

кажется лишь началом стихотворения, или даже его заглавием, и никакой перевод

не в силах передать впечатления, производимого его звучанием и ритмом. Как

правило, перевод передает только образ — но и это немало. Встречаются, конечно, и напыщенные хайку, подобные японским картинам на дешевых лаковых

подносах, изготовленных на экспорт. Хорошее же хайку — и об этом должен

помнить слушатель не-японец — подобно камешку, брошенному в заводь ума

слушателя: оно вызывает ассоциации в зависимости от богатства его собственной

памяти. Хайку приглашает слушателя к соучастию и к сотворчеству, а не

ошеломляет его, вызывая восхищение красующимся поэтом.

Развитие хайку было в основном заслугой Басё (1643-1694), чье чувство Дзэн

испытывало потребность выразиться в поэзии совершенно в духе у-ши — “ничего