Читаем Путь через равнину полностью

— Я никогда не задумывался об этом прежде. Тонолан улыбался, когда встречал незнакомых людей, и казался таким уверенным, но это не всегда было так. Он пытался убедить людей, что не боится, так что, наверное, это была защита, оборонительный жест, как ты сказала, сообщение: «Я настолько сильный, что не боюсь вас».

— Но может быть, демонстрация силы — это тоже угроза? Когда Волк обнажает клыки при виде незнакомых, не показывает ли он свою силу? — настаивала Эйла.

— Может быть, но есть большая разница между доброжелательной улыбкой и оскалом клыков Волка и его рычанием.

— Правда, — согласилась Эйла. — Улыбка заставляет чувствовать себя счастливой.

— Или по крайней мере тебе становится легче. Если ты встречаешь незнакомца и в ответ на твою улыбку он улыбается, значит, он приветствует тебя и ты знаешь, что здесь можно остановиться на ночлег. Но не все улыбки обязательно делают тебя счастливым.

— Может быть, облегчение — начало ощущения счастья, — сказала Эйла.

Некоторое время они ехали молча, затем она продолжила разговор:

— Думаю, что есть нечто схожее между нервно улыбающимся человеком и людьми Клана с их языком жестов, те показывают зубы в минуты беспокойства или в знак угрозы. Когда Волк ощеривает пасть перед чужаком, он пугает его, потому что ему не по себе…

— Но зато когда он обнажает клыки при виде нас, его собственной стаи, он улыбается. Много раз я видел, что, улыбаясь, он просто издевается над тобой, вернее, играет. Тебя он любит, но дело в том, что он скалится и пугает людей, которые для него чужие. Если он намерен защищать тебя, то как ты собираешься заставить его сидеть на месте, если там тебя нет? Как ты можешь научить его, чтобы он не угрожал чужакам, если он этого хочет? — Доводы Джондалара были вполне серьезными: он не был уверен в том, что следовало с собой брать зверя. С Волком могли возникнуть проблемы. — Запомни, волки нападают, чтобы добыть пищу. Мать воспитала их такими. Волк — охотник. Ты можешь научить его многому, но как научить охотника перестать быть охотником, не бросаться на чужаков?

— Ты был чужаком, когда пришел в мою Долину. Помнишь, когда Бэби пришел ко мне в гости и обнаружил тебя? — спросила Эйла; в этот момент они шли по тропам, разветвляющимся от реки к оврагу, выходящему на равнину.

Джондалар почувствовал, что его бросило в жар при одном лишь воспоминании о неожиданной встрече. Казалось, что никогда он не был так уверен, что смерть неминуема.

Они пробирались меж каменных стен по лощине, вырытой весенними водами; весной здесь оживали кусты артемизии, которым было суждено погибнуть с началом дождей. Джондалар вспоминал, как появился лев.

Он пришел в пещеру, где его воспитывала и кормила Эйла, и нашел там, на каменном выступе, чужака.

Бэби, самый огромный пещерный лев, какого он когда-либо видел, ростом с Уинни и еще более массивный, произвел на Джондалара огромное впечатление, к тому же Джондалар еще не пришел в себя от боли, причиненной ему гибелью брата: они столкнулись с таким же львом или даже именно с этим, когда по глупости разоряли львиное логово. Это было последнее дело в жизни Тонолана.

Джондалар почувствовал, что наступают последние мгновения его жизни, когда увидел, что лев, взревев, приготовился к прыжку. И вдруг между ними оказалась Эйла, которая, подняв руку, приказала льву остановиться. Огромное животное присело и как-то сникло; это могло бы показаться смешным, если бы Джондалар не помертвел от страха. Затем Эйла стала почесывать и гладить гигантскую кошку и играть с ней.

— Да, я помню, — сказал он, когда они уже бок о бок выехали на возвышенность. — До сих пор не понимаю, как ты могла остановить льва, изготовившегося для нападения!

— Когда Бэби был детенышем, он часто, играя, набрасывался на меня. Но когда он подрос, то стал великоват для таких игр. Он был слишком грубым. Пришлось учить его останавливаться вовремя, — объяснила Эйла. — А сейчас мне нужно научить Волка, чтобы он не набрасывался на незнакомых и оставался бы рядом со мной, когда я этого хочу. Чтобы он не причинил зла людям и чтобы они не причинили зла ему.