Читаем Путь Арсения полностью

Он старался говорить спокойно и боя не страшился, но стыдно возвращаться домой избитым, в разорванной рубахе. За спиной у Миши и Бори высокий забор. Перескочить через него и убежать на пустырь трудно и... тоже стыдно. Надо пробиться вперед, сквозь строй врагов.

— За го, чтобы отродье коновала знало свое место, — сказал Колька и двинулся на Мишу.

Он замахнулся палкой.

Мише не хватало воздуха. Он задыхался. Гнев, ярость душили его. Оскорбить память отца не смеет никто. Опередив Кольку, Миша что есть силы ударил его в подбородок. Кулак соскользнул с подбородка, и удар пришелся’в горло. Верзила Колька повалился на землю и захрипел.

— Боря, за мной! — крикнул Миша и стремительно побежал в темноту.

— Нет, не уйдешь! Ответишь теперь за Кольку.

Миша отбежал уже далеко. И только теперь, успо-

коясь немного, заметил отсутствие Бори.

«Там... Схватили его», — сообразил он и немедленно вернулся, чтобы выручить товарища.

К забору подошел тихо. Вот и Колькина ватага. Двое, вывернув Борины руки назад, держали его, остальные били по щекам ладонями.

— Колодка вонючая! — ругался кто-то. — Сапожная мазь!

Боря не подавал голоса. Колька в избиении не участвовал. Он стоял в стороне, прислонясь к забору, и рычал:

— Бейте палками! Палками!

Миша подошел еще ближе. Сумеет ли он спасти Борю? Не лучше ли бежать за ребятами? Сейчас, если схватят его, истерзают вместе с Борей, — проносилось у него в голове. И тут же возник план. Из темноты неожи-

Данне кинулся он на избивающих Борю, нанося удары обеими руками.

— Беги! — крикнул он.

И Боря побежал.

Следом за ним рванулся и Миша. Но кто-то ухватил его за рубаху, задержал на секунду; послышался треск. Рубаха разорвалась, и Миша, вырвавшись, исчез в темноте. Сзади раздавался топот преследователей. Нет, не догнать теперь. Лови ветер в поле!

Мавра Ефимовна от ужаса опустилась на табурет.

— Миша! — укоризненно прошептала она.

Он стоял перед ней с окровавленным носом и ртом. Кто-то ударил его палкой по лицу. В ожесточении боя он даже не почувствовал боли. Рубаха висела на нем клочьями.

— Мама, не сердись. Я не виноват...

И он рассказал ей, как было.

— Разве мог я оставить товарища на расправу и бежать?

Мавра Ефимовна расплакалась. Первый раз Миша видел ее плачущей. Она привлекла его к себе и поцеловала в лоб.

— В беде никого нельзя оставлять, сынок.

Аттестат зрелости

Константин окончил гимназию с золотой медалью и уехал в Казань, где поступил в университет, на медицинский факультет. Ему удалось получить стипендию. Учась в университете, он, как и в Верном, давал уроки, продолжал играть на скрипке. Уроками он зарабатывал себе на жизнь, а стипендию регулярно посылал матери.

Миша перешел в седьмой класс. Он давно привык к жизни в Верном. Этот город, как раньше Пишпек, полюбился ему. Он знал все его улицы, любил гулять возле крепости. Друзей у него было много, и свободное время проходило весело. Учился Миша отлично. Никогда он не откладывал «на завтра» то, что можно сделать сегодня. Особенно увлекался историей и литературой.

Жил Миша у своего приятеля-одноклассника Сенчи-ковского. Сеичиковский отставал по некоторым предметам, и Миша был его репетитором. Занимался молодой Фрунзе серьезно, без дружеских поблажек. Уроками зарабатывал несколько рублей в месяц и так же, как брат Константин, регулярно помогал семье.

Сам он жил очень скромно. Давно, еще с четвертого класса, Миша установил твердый распорядок: каждое утро заниматься гимнастикой и обтираться холодной водой. Это правило стало для него железным законом и никогда не нарушалось.

Как и в Пишпеке, среди верненских друзей он своей решительностью и способностями быстро завоевал положение вожака. Честный и прямой, всегда готовый прийти на помощь товарищу, — этими чертами он резко выделялся среди гимназической молодежи.

В верненской гимназии, как и во многих других, преподавание ставилось на казенный лад. Большинство учителей были типичными чиновниками. Всячески опекая сынков богатых родителей, они не церемонились с детьми бедноты: унижали их достоинство, оскорбляли и издевались. Особенно отличались нетерпимым поведением учитель латинского языка Бенько, греческого — Крамер и поп Янковский. На уроках они доводили своих учеников до слез. Выслеживали их по вечерам. И если кто-либо из гимназистов оказывался на улице позже положенного часа, о нем немедленно доносилось инспектору. Этих преподавателей ненавидела и боялась вся гимназия.

Миша был в числе руководителей недовольных, хотя сам он никогда не подвергался нападкам нелюбимых учителей. Учился Миша хорошо, ни Бенько, ни Крамер, ни Янковский не имели повода придраться к нему.

Мишу особенно возмущало отношение Крамера и Бенько к Косте Суконкину. С Костей он дружил. Преподаватели в классе под смех своих подпевал презрительно искажали фамилию Кости, называя его Тряпичкиным. Миша протестовал. Он требовал прекратить оскорбления. Немало пришлось положить упорства Мише и его товарищам, но в конце концов они добились того, что Крамер и Бенько прекратили свои издевательства над учениками.