Читаем Путь Арсения полностью

Насколько глубоко и по-марксистски серьезно разбирался Фрунзе в политической обстановке, показывает письмо, которое он отправил из ссылки своим друзьям:

«...Россия из этой войны никак не может уйти не побитой. Обратите внимание на заграничные письма Лепина...»

Ни на одну минуту не забывал Фрунзе о партии, всеми силами старался укрепить связи с ней. Волевая, деятельная его натура не могла удовлетвориться только теоретическими рассуждениями. Фрунзе вел работу по организации и объединению политических ссыльных, распыленных по глухим деревням округа. В некоторых деревнях бывал лично, в другие посылал письма.

Манзурка стала политическим центром ссыльнопоселенцев Верхоленского округа. Чтобы повидать Михаила и побеседовать с ним, ссыльные приезжали в Манзурку за сотни верст. Фрунзе был занят по горло. Кроме работы в столярной мастерской, связи с ссыльными и> с «волей», он организовал в Манзурке хор и струнный оркестр. Разучивали революционные песни, танцевали. Сам сочинял песни. Вот одна из них, положенная там же, в ссылке, на музыку:

Свобода, свобода! Одно только слово,

Но как оно душу и тело живит!

Ведь там человеком стану я снова,

Снова мой челн по волнам побежит.

Станет он реять и гордо и смело,

Птицей носиться по бурным волнам.

Быть может, погибнет? Какое мне дело —

Смерти ль бояться отважным пловцам!

Песня эта полюбилась ссыльным, и они часто распевали ее. Но в Манзурке были секретные агенты охранки, которые следили за ссыльными. Они обратили внимание на их частые сходки, на приезды «гостей» из других деревень. До губернских властей дошли сообщения, что ссыльные в Манзурке организуются, готовят вооруженное восстание.

Осенью 1915 года в Манзурку неожиданно нагрянула жандармерия. Начались обыски и аресты. Искали Михаила Фрунзе, но он, предупрежденный крестьянами, укрывался в селе Качуле, километрах в восьмидесяти от Манзурки. После, когда он вернулся в Манзурку, был тут же арестован и доставлен жандармами на станцию Оек. Еще по пути к станции Михаил убеждал арестованного вместе с ним ссыльного Кириллова бежать. В их беседе после принимал участие третий арестованный, Владимир.

— Решайся сейчас, завтра будет поздно, — говорил Кириллову Фрунзе.

— Не выдержу я. Сам пропаду и вас подведу, — шепотом отвечал Кириллов. От волнения он сильно закашлялся. — Бегите одни, мне уже немного осталось страдать.

Фрунзе и Владимир долго уговаривали Кириллова бежать вместе с ними, но Кириллов не соглашался. Он был серьезно болен и чувствовал, что даже удачный побег не спасет его.

— Вот что, Михаил, — сказал он, — бегите одни. На утренней перекличке я за тебя отвечу, а за Владимира уговорю ответить моего товарища.

Михаил и Владимир крепко пожали руку Кириллова. Поздней ночью, по дороге от станции к Оекской тюрьме, они бежали. Вплотную к станции подходила могучая и бесконечная тайга. Они бежали через тайгу к озеру Байкал и дальше — опять в тайгу.

Утром при посадке арестантов на подводы была произведена перекличка. Кириллов ответил за Фрунзе. Его товарищ—за Владимира. Побег обнаружился только в Иркутской тюрьме, когда стали сверять приметы Фрунзе с приметами Кириллова.

В тайге

У Байкала Фрунзе и Владимир встретили старого рыбака.

Он ни о чем не спрашивал их, молча кивнул головой на лодку. Когда ссыльные прыгнули в нее, рыбак все так же молча оттолкнулся от каменистого берега. Это был еще крепкий старик с угрюмым взглядом, сверкавшим из-под густых и жестких седых бровей. Суровая жизнь таежника и рыбака научила его молчанию. Скольких он перевез за свою жизнь на другой берег Байкала! Ловко развернув свою ладью, рыбак пустил ее в расщелину между высоких, как скалы, черных камней у другого берега.

— Ни человек, ни птица не разыщут вас теперь. Идите ночью по Полярной звезде, а днем в ту сторону, где солнце восходит, — и он впервые улыбнулся.

Беглецы уже выбрались на прибрежные камни, когда их снова остановил голос сурового старика:

— Куда чорт понес вас, вертайтесь!

Он держал в руке большую буханку хлеба и связку сухих омулей.

— Вот на первое время, — сказал он.

...Михаил и Владимир лежали на траве, покрытой крошевом перегнивших веток. В изодранной одежде, с изможденными лицами, они казались выходцами с того света. Давно кончились припасы, которые дал им старик, а тайга, все такая же дремучая и бесконечная, окружала их со всех сторон. Третий день питаются они диким луком, кислицей, ягодами.

— Миша, — вдруг тихо сказал Владимир.— Миша, я больше не могу. Понимаешь, не могу. Сил нет. Не встану.

— Это тебе только кажется. Отдохнем немного и в путь. Скоро должны выйти на тракт. Тайга кончится, людей встретим.

— Не могу, сил нет.