Читаем Путь полностью

— Всем группам, тут есть жители. Это двое людей, мужчина и женщина. Зовут, Малколм и Саманта. Пропустить их вместе с их барахлом на малый транспорт. Пусть уматывают отсюда и Сью, разблокируй им системы управления, все кроме орудийных. — Говорю я в общий канал.

— Поняли тебя. — Отвечает мне ИскИн.

Входим в коридор, ведущий в комнату Джен. Он хоть и чистый, но видно, что в нём не живут. Тут чувствуется некоторое запустение, светильники горят не все. Присутствует пыль и плесень на стенах. Нулик открывает двери своей комнаты и застывает. Её чувства полыхают как прожектор, боль, страх, ненависть и тоска. Поочерёдно сменяют друг друга, она на деревянных ногах идёт к большому панорамному окну, опирается на него руками и застывает тяжело дыша.

Сама комната не напоминает клетушки других детей, она большая, но мебели в ней минимум, стол, небольшой шкаф и койка. В углу сиротливо стоит раковина из нержавейки.

Вся стена у кровати на высоту метра полтора разрисована разными картинками. Там странные звери в которых я с удивлением узнала летунов, виденных мной на Иден Прайм. Увидела лошадей, слонов и прочих зверей. Странные и весьма красивые, на мой взгляд, рисунки. Многие зачёрканы, где-то просто содраны вместе с краской со стены.

— Я рисовала здесь то, что видела во сне, я не знаю, откуда во мне это всё. Первое, что я отчётливо помню, это эту комнату. Залитую ярким светом ламп, чистую аккуратную с новой мебелью. Уже потом пришли сны, и я пыталась рисовать их. Меня ругали, несколько раз били за это. Заставляли стирать нарисованное, но я терпела и рисовала по новой. Иногда, там за окном я видела других людей, детей. Я кричала им, звала их била руками по окну. Но меня не видели и не слышали, лишь много позже, я узнала, что это стекло с односторонней поляризацией и те, кто на той стороне видели лишь большое зеркало. — Тихо заговорила Дженни. — Эта комната была клеткой, из которой меня не выпускали, лишь кололи иголками, заставляли делать странные упражнения. Именно здесь, я очнулась после того как мне имплантировали чип ментального усиления. Потом таких пробуждений было много. А там, за окном менялись дети. Постоянно, я не знала, откуда они берутся и куда деваются. Придумывала себе всякую чушь про большой мир, о котором читала в книгах выданных мне взрослыми. Если бы я знала тогда, что их ждало, и куда они девались. Но это знание мне выдали потом, чтобы сломить, заставить бояться их.

— Кого? — Пророкотал Иесуа.

— Откуда мне знать, кем они были? Эти странные взрослые, что заставляли меня убивать других, себе на потеху — там, на арене. Они кричали мне, вопили и советовали, как лучше убивать. И знаете что?

— Что? — Тихо спросила Миранда.

— Иногда я к ним прислушивалась. Тогда меня кормили чем-нибудь вкусным, а не обычной пресной бурдой, у которой даже не было толком вкуса. Один раз, даже тортом угостили. До сих пор помню его вкус… — Джен отошла от окна оглядела нас. — Мне эта комнатушка, поначалу казалась огромной и лишь потом, когда я выросла. Она стала маленькой и начала душить меня, одним своим видом.

Девушка подошла ко мне, встала вплотную и тихо проговорила:

Не измены боюсь — предательства.

Не волнений боюсь — покоя.

Наивысшее надругательство,

третьим быть, где должно быть двое.

Не упрёков боюсь — молчания.

Громогласного как проклятия.

Затаившегося отчаянья,

словно магма, в затихшем кратере.

Я не жду, унижающей жалости,

ни бичующего сострадания.

У любви не бывает старости,

её смерь — непонимание.

Не пощады прошу, не помощи,

ни спасительного заклинания.

Не уступок прошу, беспомощных,

одного прошу — понимания.

— Женя, ты дашь мне ту атомную мину?

— Дам. Для этого я велела Кену, её приготовить.

— Спасибо тебе, идём, мне нечего больше здесь делать. — Сказала она, и направилась к дверям.

В наушнике пискнуло, и тихий голос Сильв сказал: — Ребята в экзе, нужна ваша помощь. Моему костюму не хватает мощности открыть тут одни ворота.

— Сейчас, Снегурочка, я помогу тебе. Куда идти? — Гулко пророкотал в ответ Крулл.

— Вниз, держи схему.

— Вижу, уже иду. — Ответил кроган.

Мы же в молчании топали обратно. Двери комнат местных сидельцев были открыты. На полу валялись какие-то вещи, нам было наплевать на это. Всех давило странное, гнетущее ощущение от этого могильника, будто пропитанного болью и смертью. Что Миранда, что Джейкоб подавлено молчали. В чувствах Тэйлора бурлил гнев, а Лоусон было плохо, как бывает у человека, узнавшего про кого-то близкого, что-то омерзительное. Какую-то грязную тайну, будто измаравшую и его самого.

Послышался отдалённый скрежет, что гулко бухнуло. Несколько минут было тихо, но затем от Сильвианн пришла волна настолько сильной душевной боли и гнева, что я покачнулась.

— Oh, mein Gott! Schenja! Oh, mein Gott! — Закричала она на немецком, что делала только в большом волнении. — Komm gefälligst her![165]

— Was passiert, Schneewittchen?[166] — Спросила я, почти побежав к выходу.

— Mein Herr und die allerseligste Jungfrau, was ist das? Was für ein Durcheinander![167] — Выла подруга.