Читаем Пустые Холмы полностью

Полина снова упала на подушку. Это место высасывало силы. Ноющая тоска наваливалась сразу со всех сторон… и еще эти фотографии с родителями, которые дедушка держал за стеклянной дверцей шкафа! Казалось, что за каждой вещью скрывается пустота, а длинные вечерние тени на тротуаре живее самих горожан. Количество магазинов, рекламных щитов и мусора, увиденных ею на улице, давило на виски, сжимало когтями дикое сердце. И тут же маячило напоминание: на темной фотографии за стеклом у нее есть мама и папа, а в реальности – ее правильной, естественной, природной реальности – их почему-то давно уже нет.

Она осознала, что и в ее реальности все не так уж гладко. И дело даже не в проклятии, к которому она привыкла. А в том, что сейчас ее окружали друзья, но эта ночь вовсе не походила на то, что когда-то она видела про друзей в кино. Они могли бы весело болтать, есть что-нибудь вкусное и, может быть, пить что-нибудь запрещенное. Смеяться, кидаться подушками, щекотать друг друга и рассказывать сокровенные секреты из детства. Но вместо этого в темноте тонули их неподвижные, притихшие силуэты, и все они молчали, глядя в мутноватое окно. И парень, с которым ей хотелось хотя бы просто дружеских объятий, хотя бы приятельских подшучиваний друг над другом, был самым холодным в мире существом. К тому же сейчас он и вовсе не был парнем – вместо него распушилась хищная птица с бездушными глазами-бусинками. А белка и кот, которые могли бы обернуться двумя людьми и украдкой целоваться, казались такими далекими друг от друга. Полина знала, что между ними всеми есть связь, но она не могла определить ее и назвать. Все привычно-человеческое давно покинуло их круг. Любовь мучила Василису и Митю, но что-то иное мешало им принять ее. За привычной веселостью Маргариты скрывалась череда долгих-предолгих жизней, словно сама вечность шутила ее устами. А ее собственная проклятая душа бросала тень на них всех, и все они прямо сейчас превратились в сгустки необъяснимой, неизученной силы, ради чьей-то прихоти заточенной в хрупкие тела. И они не знали, что делать, будто в этом мире понятных человеческих отношений им уже не было места…

Позволив тоске накрыть себя с головой, Полина отключилась. Во сне она шла по Заречью: все вокруг пряталось под пушистыми сугробами, в ночном небе неистово танцевали снежинки. Когда они присаживались на ее шарф, удавалось разглядеть их фигурные рожки и хитросплетение узоров в сердцевинках. Вьюга закручивалась вокруг валенок, трепала ленты, которыми они были обшиты. Улицу с избушками заливал торжественный перезвон бубенцов. Хотелось кружиться вместе с этой вьюгой, смеяться вместе с толпой рогатых ребят, чьи лица не угадывались за масками. Полина раскинула руки и поддалась воле ветра. Вьюга усилилась и оторвала ее от земли! Она вскрикнула и засмеялась, хватая кого-то за пушистую рукавицу. Повсюду мелькали огни, маски и длинные косы. Эта кутерьма напоминала картинки в латунном калейдоскопе. И все было прекрасно! Торжественно, весело! Она присмотрелась, стряхивая снег с ресниц, и поняла, что летит вовсе не из-за вьюги. Над ней и остальными кувыркавшимися в воздухе колдунами раскинул руки огромный хохочущий старик, чье лицо терялось в вихре льдинок. Его длинные волосы превращались в плети вьюги, борода оставляла на земле белый снежный след, а одеяние сияло звездами.

Нахохлившийся коршун долго смотрел на беспокойное лицо Водяной колдуньи, наблюдая, как постепенно разгладилась морщинка меж бровей, а ресницы перестали вздрагивать. Наконец и он смог уснуть. Правда, ему показалось, что сон длился совсем недолго.

– Овражкин, – простонал кто-то. – Овражкин, помоги!

Он очнулся и расправил крылья. Уже в следующий миг и он, и Василиса скатились на пол в своих человеческих телах. Между диваном и креслом растянулся Митя, он сжал зубы и скреб пальцами ковер. Сева сразу почувствовал, что дела плохи, но ему понадобилась несколько секунд, чтобы прийти в себя. В конце концов его взгляд остановился на Митиных ногах: одна из них была неестественно вывернута.

– Ярило, что это?! – воскликнула Анисья, но Полина шикнула на нее и испуганно покосилась на дверь.

– Неконтролируемое превращение. Заприте дверь, чтобы к нам никто не вошел.

Митя застонал, уткнувшись носом в ковер.

Сева быстро закатал его штанину, и все ахнули, увидев длинную мощную лапу вместо человеческой ноги.

– Муромец, слышишь меня? – Сева встряхнул друга. – Сможешь превратиться полностью? Не знаю, что это за зверь…

– Н-нет, – протянул Митя.

Полина закрыла лицо руками.

– Ты знаешь, что делать в таких случаях? – теряя спокойствие, спросил Сева у Василисы. – Ладно, тогда поступим так. Садитесь по углам. Вода там, Огонь тут, Земля. Это будет Анисья. Василиса, – Он подозвал ее и склонился к ее уху.

– Не думаю, что что-то выйдет. – Она всхлипнула.

– Это не вопрос, а руководство к действию! – прошипел Сева.