Читаем Пустующий трон полностью

– У любого события тысячи причин. Если бы я не сохранила фигуры на память о моих благодетелях, если бы не поселилась в Киго-Йезу, если бы ты не увидел мой набор дзамаки… Любое из этих «если» нарушило бы причинно-следственную связь, но мы не должны руководствоваться этим, чтобы обвинять кого-либо и возлагать на него ответственность. Сердце Кутанрово исполнено ненависти, и гибель крестьян – следствие исключительно ее действий. – Надзу Тей на миг задумалась, а затем решительно продолжила: – И прибытия льуку в Дара.

Саво оторопел. Его наставница никогда прежде не высказывалась против льуку столь прямолинейно.

– Мастер! Не позволяйте гневу овладеть вами. Подайте прошение пэкьу и императору, распишитесь в своей верности, осудите изменника Ра Олу и поклянитесь очистить сердце от ложных…

– Нет, – перебила его Надзу. – На такое я не пойду. – Она сделала небольшую паузу и продолжила, уже более мягко: – Я искренне считаю, что подвела тебя. Я твоя наставница, и мне положено учить тебя истине. Слишком долго я и другие ученые искусно обходили ложь, вместо того чтобы пробиваться через нее. Страх сковал мой язык, и поэтому я сбила тебя с пути.

– Но вы научили меня многим запретным вещам: рассказывали об истории и культуре Дара, о философах и королях, о чудесах инженерии…

– Но я ни разу не опровергла ложь, которой тебя учат при дворе, – сказала Надзу. – Я презирала придворных историков и учителей за то, что их талант служит мясникам льуку, но при этом не осознавала, что сама ничуть не лучше них, коли ради собственной безопасности держу язык за зубами. – Она заметила, как Саво изменился в лице, услышав про «мясников льуку», и с горечью продолжила: – Страшные преступления на перевале Надза совершил вовсе не император Рагин, а пэкьу Тенрьо. А император Такэ не просил Тенрьо вторгаться на Большой остров, чтобы помочь ему отнять Трон Одуванчика у собственной матери. Резня в Киго-Йезу – не исключение. Льуку – не освободители Дара…

– Но вы же рассказывали о деспотическом правлении старых королей Тиро и Мапидэрэ, а Куни Гару на самом деле был разбойником…

Надзу жестом остановила юношу:

– Правители Дара не были совершенны, и даже в наиболее искусно сотканной лжи есть нить правды. Но от этого ложь не становится правдой. У меня не хватит времени, чтобы открыть тебе истину…

– Так подайте прошение, как я предлагаю, и продолжайте учить меня!

Надзу помотала головой:

– Хватит уже с меня лжи, будь то по умыслу или по незнанию. Да и вряд ли я смогу научить тебя истине. Только опыт станет для тебя настоящим учителем.

– Но… – Саво не нашелся, что ответить. Обвинение Надзу в адрес льуку по-прежнему терзало его.

Как будто прочитав его мысли, Надзу обратилась к юноше более ласково:

– Кинри-тика, что бы ни случилось, помни: я презираю все то зло, которое уже натворили и еще натворят льуку. Но это не значит, что я ненавижу всех льуку до единого. Есть разница между коллективной и индивидуальной ответственностью, и, несмотря на то, что они зачастую переплетаются, умение видеть эту разницу – одно из важнейших в жизни. Даже мудрецы ано не смогли научить всех замечать ее. Я горжусь тем, что учила тебя и сама у тебя училась. Кинри-тика, ты блестящий ученик, и я желаю лишь одного: чтобы ты придерживался главнейшего принципа моралистов – «Поступай по справедливости даже себе во вред».

Саво посмотрел на наставницу и вдруг почувствовал, что больше никогда ее не увидит. Ему захотелось запомнить ее лицо, попросить что-нибудь на память, но он отогнал эти мысли. Его мать спасет старую женщину; она ведь всегда решала любые, даже самые сложные проблемы. Поэтому он сосредоточился на последнем наставлении Надзу Тей.

– Но как я пойму, что справедливо, а что нет?

– Этому тебя никто не научит, – ответила Надзу. – Ни боги, ни учителя, ни родители, ни друзья или возлюбленные. Просто открой свое сердце и слушай.

Тем временем неподалеку от Тиро-Козо, тайного лагеря, созданного императором Монадэту для обучения гаринафинов

Лошади остановились у подножия крутых скал. Фиро, ехавший во главе, подозвал Офлуро и госпожу Соку. Сопровождающие их солдаты остались сзади.

Фиро указал кнутом на укрытые туманом неприступные горы:

– За этими горами мой дом, где я провел больше времени, чем в Пане.

Неподалеку дожидался маленький воздушный корабль, а за ним маячила крепость, полная солдат.

Госпожа Сока дотронулась до своего раздувшегося живота и нахмурилась. Офлуро обеспокоенно посмотрел на нее, но жена лишь отмахнулась.

– Ренга, сколько времени мы должны будем оставаться с вами? Нам с мужем не терпится начать новую жизнь в Дара. Мне бы хотелось отправиться в Фасу до рождения ребенка, до весны, чтобы подыскать подходящую ферму для покупки.

– Мы останемся с императором столько, сколько он позволит, – рассмеялся Офлуро. – Моя голова до сих пор гудит после допросов в лагере беженцев. Нам обоим не помешает хорошенько отдохнуть перед дальней дорогой.