Читаем Пусть всегда будет атом полностью

Мотоцикл оставили вдали от хутора, чтобы не привлекать внимание к себе его стрекотом и, загнав в кусты, отправились пешком. После завершения дела договорились доехать до Новых Зорь и там уже разделиться. Настя и Степка унесут рюкзаки с лекарствами к себе, а Олег поедет до Краснознаменного, путая следы на случай преследования.

Хутор встретил их нехорошей тишиной. Обойдя издали вышку, где горел огонек самокрутки часового, они спешно нырнули в густую тень окружавшей дома стены. Возведенная сразу после Войны для сдерживания банд стена сейчас, в более спокойные времена, обзавелась множеством лазов и дыр, устроенных самими хуторскими, обделывающими по ночам свои делишки.

Хутор спал. Все окна – черные провалы, но где-то фырчал генератор и уличные фонари кидали в ночь яркие полосы света, освещая все вокруг так, словно и не было никогда Войны.

– Ишь, куркули, бензина-то не жалеют! – прошипел Степка, первым осторожно выходя из тени возле стены. Пригнувшись, троица быстро пошла по улочке, туда, где высила свои стены сектантская церковь. Ночью она производила еще более гадкое впечатление, походя в холодном электрическом свете на странный, украшенный маковкой скотомогильник.

Перед дверями в церковь, находился единственный сторож, сидящий на колченогом стуле с кокетливой, гнутой спинкой. Дробовик хуторянина был спокойно прислонен к стене, а все внимание мужчины было поглощено куском жареной курицы, которой он неспешно перекусывал, кидая обгладываемые косточки прямо к человеческим останкам у стены.

Подождав, пока хуторянин доест и сойдет с крыльца, то ли для обхода, то ли по малой нужде, Степка подкрался к нему сзади и, взяв в удушающий захват, споро оттащил в темноту. Подождав, пока он затихнет, парень ловко (сказывался милицейский опыт), связал часового и, заткнув ему рот тряпкой, оставил сектанта в ближайших кустах.

Тяжелый навесной замок на бурых от крови дверях храма поддался найденному в карманах хуторянина ключу, и троица вошла внутрь, погружаясь в слепящую после уличного фонаря темноту.

Щелкнули фонарики, заплясали пятна света на стенах. Настя не знала, что они увидят внутри, но ей представлялись распятые трупы и чудовищные росписи на штукатурке. Свет фонариков не нашёл ничего. Только голые, побелённые стены большого помещения. Ни крови, ни костей, ни пугающих идолов – ничего, только уложенный бетонными плитами пол и пустота вокруг.

Олег уже хотел было что-то сказать, как вдруг луч его фонарика провалился, исчезая во тьме. В стене пустой церкви явно был еще один проход, уходящий куда-то в гору, к которой жался сектантский храм.

– Идем вперед. Чтобы тут ни было, без реквизиции я возвращаться не намерен, – подытожил Степка и первым шагнул в темноту. Проход оказался началом шахты, пустынной, как и все вокруг. Бетонные стены и потолок. Металлическая полоса гермозатвора в полу, проёмы огромных грузовых лифтов и лестница, ведущая куда-то вниз. Было заметно, что лестницей пользовались часто, настолько часто, что ступени не просто блестели – в бетоне читались ясные углубления, вытертые множеством ног проходивших по ним людей.

Они шли долго и опустились вниз точно больше, чем на десяток этажей, прежде чем ступени исчезли, и перед ними вновь открылся коридор.

Помещения, в которые они попали, были столь огромными, что фонарики, питаемые слабыми, полу разряженными батареями едва выхватывали потолок гигантской штольни. Сперва шахта показалась пустой, и свет фонарей нашел лишь какие-то плакаты и расписания, махровые от грязи кабели, запыленные сирены и мертвые телефоны на стенах. Затем к этому добавились пустые стеллажи, возле которых желтели ржавые, раскуроченные автопогрузчики. Однако не прошли они и пары сотен шагов, как все это сменили поднимающиеся до самого потолка штабеля ящиков, закрывающие собой стены штольни. Они как зачарованные шли вдоль стеллажей, доверху забитых консервами и концентрами супов, сахаром и крупами, зерном и подсолнечным маслом, эти стеллажи сменялись коробками лекарств и бочками с консервированной водой, бензином и керосином, а шахте все не было и не было конца.

Они почти не говорили, потрясенные величием этого места. Лишь когда троица дошла до огромных, в два человеческих роста, лопастей вентиляторов, что стояли в гигантских воздуховодах в стене тоннеля, они наконец опомнились, поняв, что еще нужно возвращаться назад.

– Что это вообще за место? – хрипло спросил Олег, все еще смотря на бесконечные штабели ящиков, уходящих еще дальше во тьму.

– Хранилище Госрезерва. Вот что это, – тут же откликнулся охрипшим от волнения голосом Степка. – Рассказывали, что в Советском Союзе их строили как раз на случай войны. Делали запасы для восстановления страны. Их еще в восемьдесят шестом, сразу как Мировая кончилась, вскрывали. А это выходит так целым и простояло все это время…

Степка вдруг осекся и посветил фонариком на свои часы.

– Задержались мы, уходить надо. Ищем лекарства и на выход. А как вернемся, нашим расскажем про то, что тут происходит. Этих запасов всем поселкам вокруг на много лет вперед хватит.

VI