Читаем Пурпурная сеть полностью

– Из-за жены, я дал ей слово, что никогда не буду играть.

– А что теперь?

– Эта стерва снюхалась с тренером по спиннингу, представляешь? Я от нее ушел и скоро с ней разведусь. Она совершила большую ошибку: я позаботился о том, чтобы ей не досталось ни гроша. Теперь все клятвы можно забыть. Буду играть, сколько захочу! Для этого я и зарабатываю деньги, набивая автобусы старичьем. К тому же и карта идет неплохо: знаешь, сколько я сегодня срубил?

– Примерно двадцать пять тысяч, мне известно, сколько выиграл и проиграл каждый в этом зале.

– Я-то думал, что спущу тысяч сто пятьдесят, еще сто пятьдесят на следующей неделе и так пока не устану, а в результате, похоже, заберу больше, чем внес…

– Это прекрасно, что ты так четко все спланировал. Помню, ты говорил, что любишь играть во все, не только в карты?

– Во все, даже в «Угадайку». Ну ладно, я пошел к столу, а то до закрытия остался всего час.

Все были довольны: Сарате закинул удочку. Баск захотел прибрать к рукам деньги, которые новичок готов был проигрывать каждую неделю, и вскоре предложит ему новые развлечения. Однако время приближалось к четырем утра, в фургонах было душно, все устали.

В общей сложности Элена и ее сотрудники просидели в машинах девять часов – на два часа больше, чем Сарате провел в игорном доме. Наконец крупье стали один за другим объявлять, что столы закрываются. Тут-то Кортабарриа и обратился к своему новому знакомому.

– Если ты не против, задержись на секунду, потолкуем, – послышалось в динамиках фургонов. – Мы наверняка найдем что-нибудь, что развлечет тебя больше, чем покер.

Все снова насторожились.

– Неужели решил пригласить его на какое-нибудь мероприятие «Пурпурной Сети»? – предположила Ческа.

– Или расколол его, – отозвалась Элена. – Что-то мне неспокойно.

Мимо фургона уже шли игроки и прислуга. Полицейские фотографировали автомобильные номера, чтобы впоследствии идентифицировать владельцев машин. Вдруг раздался голос Сарате:

– Ушли абсолютно все. Не думаю, что мне стоит оставаться с этим типом наедине.

Элене очень хотелось сказать ему: «Уходи!» – но такой возможности у нее не было. Пришлось положиться на здравомыслие Сарате.

– Спецназу на всякий случай приготовиться, – велела она.

* * *

Сарате забеспокоился, увидев, как охранники выходят из дома с полными чемоданами фишек и денег. В течение ночи многие из тех, кто проиграл всю переведенную на счет сумму, доставали наличные и меняли их на фишки. Сарате слышал, что некоторые игроки обращались к хозяину за кредитом, и его поразили чудовищные, ростовщические проценты. Он с безмерной жалостью подумал об Ордуньо, страдавшем игроманией.

Сам он в конце ночи обменял фишки на сто шестьдесят тысяч евро, отбив тридцать тысяч организационного сбора да еще заполучив десять тысяч сверху. Сто пятьдесят тысяч должны были вернуться на тот же счет, с которого были перечислены, и на руки он получил только долговую расписку, в которой говорилось, что деньги поступят на счет завтра.

– Не сомневайся. Уверяю тебя, здесь все строится на доверии, – заявил Кортабарриа. – Правда, в суд с такой бумагой не обратишься, но деньги точно получишь. Стоит потерять доверие игроков, и все полетит к черту.

Оставшиеся десять тысяч ему выдали на руки купюрами по пятьдесят евро, перехваченными обычной резинкой.

– Можешь пересчитать.

– Это ни к чему, – ответил Сарате, убирая пачку во внутренний карман пиджака.

К ним подошел кто-то из обслуги, скорее всего начальник охраны.

– Желаете, чтобы кто-то остался?

– Нет, Хосе Луис. Можете идти. Анхель Сарате мой приятель.

Они взяли себе еще по джину-тонику, съели несколько бутербродов и сели на диван.

– Как прошла ночь?

– Прекрасно, я заработал почти столько же, сколько ты заколачиваешь, отвозя старичков посмотреть на Бургосский собор.

– Не верю, – засмеялся Сарате. – Громкие слова.

– Нужно это отметить.

Андони подошел к барной стойке и достал из-под нее небольшой поднос с аккуратными дорожками кокаина.

– Ты любитель?

– Один из немногих пороков, которыми я не страдаю.

– Обещание жене? – засмеялся баск.

– Нет, память о спортивной карьере.

Они продолжали разговор, пока Андони втягивал в себя одну дорожку за другой. Из личного дела Сарате знал, что у Кортабарриа больное сердце, из-за чего ему пришлось оставить футбол, что он, скорее всего, перенес несколько операций. Он заплыл жиром, с трудом дышал – и тем не менее продолжал объедаться, выпивать и нюхать кокаин. Видимо, до сих пор его спасала врожденная выносливость.

– Ты сказал, что можешь пригласить меня на другие игры. Там что, ставки крупнее?

– Нет, я имел в виду не карты.

– А что?

– Разное: бега, запрещенные бои…

– Это интересно. Что еще?

– Есть еще кое-что, но для этого мы должны познакомиться получше. Тебе придется набраться терпения.

– Что ж, я готов.

– Отлично. Но всему свое время.

Вдруг Андони, задрав и скомкав рубашку, начал скрести ногтями грудь. Потом посмотрел на Сарате с кривой, почти карикатурной улыбкой, с какой пьяница-отец смотрит на ребенка, прежде чем поцеловать. И рухнул на пол как подкошенный.

* * *