Жили тогда все в нерушимом и могучем государстве, как в зоопарке: знали, что еду им подкинут в определенный час.

Знали, что клетка обеспечена — пусть небольшая, но своя.

Уверены были, что кто-то за ними и приберет, и порядок соблюдет.

Зверям в зоопарке все должны — они-то что могут в неволе? А на воле они гибнут… Только самые хитрые, хищные и каким-то неведомым чудом сохранившие свои инстинкты выживают после неволи, если их отпустить…

Но об этом потом. До клетки и жизни вне ее Рыська додумалась много позже. Сначала в их жизни возникла кладовка, вернее, Кладовка. С большой буквы. Как Дом, как Защита, как Друг, как Убежище. И даже Храм. Ведь в храмах люди спасают свои души. Вот они и спасались. Именно там. И спасаться было от чего, хотя жили они не в страшной сказке, а в обыденной реальности, в своей стране, в своем городе, на своей улице, и все такое… Не должно, по идее, никаких волшебств случаться, если ты живешь себе спокойно, прекрасно отделяя реальное от придуманного.

Но они случались. И еще какие!

3. Их страшная тайна

У них в семье, например, существовала страшная тайна. О ней нельзя было никому проговориться ни в коем случае. Иначе стыда не оберешься. И вообще все тогда будет плохо. Всё и всем. Так объясняла мама, умоляя Региночку, как самую умненькую и старшенькую, молчать и объяснять это младшим деткам.

Тайна состояла в том, что папа их умел превращаться. Он умел заботиться о них и маме, умел играть, шутить, гулять с ними, сказки рассказывать (редко, правда, но незабываемо). Он умел быть любимым, дорогим, единственным. Пока не надумает превратиться.

Когда Рыська была совсем глупой, еще до трех ее лет, она думала, что у папы есть такая особая заколдованная страшная мертвая вода. Ну, как в сказках описано. Прыгнул в мертвую воду, потом в живую, ожил, помолодел и пошел гулять-радоваться.

Она девчонкой хранила незыблемую уверенность, что папа когда-то, как Иван-царевич, отправился в долгий и опасный путь в поисках невесты, по ходу дела добыл где-то мертвой воды, нашел себе суженую (случайно повезло), после чего с девушкой-красавицей (их будущей мамой) и огромным запасом мертвой воды вернулся на родину. Жить в реальном мире. До живой воды не дошел, о чем тосковал, попивая мертвую воду время от времени.

Чего только ребенок не придумает, не разобравшись толком в реальном, истинном положении дел!

Правда жизни называлась очень прозаично: отец их пил.

Рыся не могла припомнить времени, когда дела обстояли иначе. Дочери впоследствиии расспрашивали маму, как так получилось, что она, красивая, веселая, успешная, уверенная в себе, популярная среди друзей, умная, одаренная, связала свою жизнь с таким… человеком. «Человеком» произносилось с запинкой. Потому как «Человеком» отец был, выглядел и вел себя далеко не всегда. И чем дальше, тем реже.

— Я полюбила, — оправдывалась мама. — Он такой явился мне красивый. С ним всегда казалось интересно, легко, надежно. И я подумала: вот от него у меня будут дети. Красивые, умные, замечательные дети.

— И что? Ты не видела до свадьбы, какой он бывает? — не верила Рыська.

— Даже представить себе не могла. Не думала о таком. Хотя сейчас понимаю: проявлялись знаки, сигналы. Но я этих знаков не понимала, не опасалась. Хотя надо, надо было…

В их студенческие времена все пили. Поддавали, киряли, надирались, бухали, квасили — много в родном языке слов, обозначающих неприглядную вонючую сущность. Это такая у них доблесть считалась: собраться и напиться. Иначе скучно. А так вроде весело. И общаться легко. Программа сразу прояснялась: лихо выпить до дна, не поморщившись, а потом как-то и разговор проще складывался и — опять же — к девчонкам клеиться легче. Без лишних рефлексий. Пили если не все поголовно, то многие. С первого курса. Кого-то не очень забирало, но были такие, кто втягивался, хотя признаваться себе в этом никто не собирался.

Ну, что такого, если человек в компании выпьет рюмку-другую-третью? Он что — хуже станет от этого качеством? Проспится, протрезвеет и за дела. Девчонки, кстати, тоже вполне себе позволяли. Ну, правда, почему нет? Общаться точно легче. Многие потом выходили замуж, женились, остепенялись. Но многие, хоть и женились, остепениться уже не могли. Химическая реакция такая складывалась, что организм постоянно нуждался в алкоголе.

А у некоторых полюбивших процесс вливания в себя «зеленого змия» и дополнительная опция имелась. Под названием «патологическое опьянение». Так гены у кое-кого оказывались трагически устроены.

Тут никакой не национализм или фашизм. Никаких бесчеловечных и антигуманных теорий — ни-ни-ни. Просто ученые давно установили, что представители разных народов по-разному реагируют на алкоголь, кто дольше привыкает, кто скорее, а кто и способен спиться в момент, подсесть на этот продукт так, что уж не отдерешь никоим образом.

Вот, например, малые народы Севера — все живут на алкоголе. Как машины на бензине, не могут без него, и все тут. Подсели и слезать не собираются. А и собрались бы — вряд ли бы сумели. Это такая штука — лучше не браться.