Читаем Птицы полностью

Или о вине,

А стихи могу слагать

Только о тебе.

Не Тезей, не Ахиллес -

Только человек.

Не с античности ты слез

В двадцать первый век.

Но ты тонок и высок

И эллинский волос.

Дай мне спеть один кусок,

Дай проверить голос.

Про негреческий язык,

Про твоё проклятье.

Про невстречу, про немиг,

Про недообъятья

Не под арфы спеть мотив,

А под лай собачий.

Дай мне спеть забытый миф

И завыть в придачу.

Посвящения

Кукушке

Как жалко, что из ваших уст

Не прозвучит уж никогда,

Без этих слов я квел и пуст:

"Данил Андреич, вы куда?"

Гнезду

Твой дом и запах

Клумб садовых…

Петунья сладкая, трава…

Июль и ночь, и звёзд

Прозорых

Легла на небе пелена.


Тут нет тиши.

Тут лай собачий.

Тут свиньи визжат и кричат.

Но так легко…

Я ночью зрячий

И видеть дом твой ночью рад.

Сверчки вдали,

Но рядом слышишь.

И ветер лёгкий из лесов.

Ты не со мной.

Меня не ищешь,

А я тебя искать готов.


Я жду тебя

с гитарой доброй.

Грущу, мой милый друг, грущу.

Как пёс – и верный,

И покорный.

У дома со стеной в плющу.

Юле

В июле, робкой ночью

Гремела вдруг гроза.

Слеза смущала очи.

Страшат твои глаза.


Ты в кровь и кровь сама!

Бесстрашная из страха!

Разила, как оса!

Рвала, как росомаха!


Но так тиха сейчас,

А я сегодня плачу.

Прошу, держись за нас.

Прошу, держись иначе.


Сегодня, в эту ночь

И завтра в день июля

Я рад тебе помочь.

Я твой навечно, Юля.

Моте

Сложить тебе под утро строчку

Как будто небо записать.

Когда бы жёлтую сорочку

У тех фонтанов вновь узнать?


Когда бы вновь смутиться глупо

Чуть не влетев на переход.

Краснеть и изучать под лупой

Глаза и твой же переплёт.


Так много чёрного в тетрадях,

Но как смеёшься ты, мой друг…

Неужто скрытое во взгляде

И без стихов открылось вдруг?


Гуляка. Ловелас. Поэт.

Пиши и дальше дни и ночи!

Я за любовь прошу сонет.

Простой, который покороче.


Сегодня в ночь, под утро это

Царицын град – Отлевший град.

Мы увидались этим летом

И потому я ночью рад!

Светлому Яру

Милая птица,

Тонкая лебедь,

Ночка сияла

С тобой.

Нам бы напиться,

Минувшим бредить

Сгинь, петушиный

Вой.


Долгая шея,

Смех золочёный,

Куришь – вся

Хороша.

Рядом – добрею,

В ночь, умалённый,

Чую – проснулась

Душа.


Рядом с тобою,

Милая пава,

Первая верная

Друг,

Сердце спокойно,

Небо – устало.

Время – утихло

Вдруг.


Только рассказы,

Только зефиры,

Вперше стало

Тепло.

Милая сердцу

Дочка Земфиры,

Спасибо за всё

Добро.

Училищу

Господи! Сердце запело,

Громко на девять ладов!

Колонны от солнца горели!

Училище, я готов!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Дон Жуан
Дон Жуан

«Дон-Жуан» — итоговое произведение великого английского поэта Байрона с уникальным для него — не «байроническим»! — героем. На смену одиноким страдальцам наподобие Чайльд-Гарольда приходит беззаботный повеса, влекомый собственными страстями. Они заносят его и в гарем, и в войска под командованием Суворова, и ко двору Екатерины II… «В разнообразии тем подобный самому Шекспиру (с этим согласятся люди, читавшие его "Дон-Жуана"), — писал Вальтер Скотт о Байроне, — он охватывал все стороны человеческой жизни… Ни "Чайльд-Гарольд", ни прекрасные ранние поэмы Байрона не содержат поэтических отрывков более восхитительных, чем те, какие разбросаны в песнях "Дон-Жуана"…»

Джордж Гордон Байрон , Алессандро Барикко , Алексей Константинович Толстой , Эрнст Теодор Гофман , (Джордж Гордон Байрон

Проза для детей / Поэзия / Проза / Классическая проза / Современная проза / Детская проза / Стихи и поэзия