Читаем Птичий путь полностью

Ворчащие, насквозь советские, эти старики продолжали жить в своем мире, без компьютеров, без какого-либо программирования, без цифровых технологий и даже со старыми фотоаппаратами, заряженными еще черно-белой пленкой. Они не утратили главного качества ученых – способности анализировать и мыслить (чего не наблюдалось уже в стае молодняка, не приобретшего этих навыков по причине всеобщей компьютеризации), и делали всё по старинке, насыщая среду обитания самой разной информацией, которая всегда была перед глазами, тем самым включая подсознание. Стены в рабочих комнатах были увешаны чертежами, схемами, фотографиями и лозунгами, видимо еще их студенческих времен, однако именно такая наглядность вдруг подсказала Сторчаку ответ, почему следует не откладывая ехать в Новгород.

Оказывается, аналитики и разведчики Оскола давно и упорно изучали музей Забытых Вещей и вывели целую философию его существования, причем наглядную, отраженную на фотобумаге. Многие снимки успели выцвести и покоробиться, приклеенные к бумаге дешевеньким канцелярским клеем, однако эта их старина казалась еще более выразительной. Кроме общих видов здания музея, парка, вспомогательных построек и детальной фотолетописи залов с экспонатами, была целая галерея портретов, мужских и женских, людей пожилых и не очень, сделанных в одном ракурсе, на три четверти оборота, развешанных на стене в некоем строгом порядке. Если смотреть из одной точки, обведенной на полу белой краской, можно одновременно поймать взгляд всех этих людей и тем самым как бы оживить их. Излучение их взоров с простых черно-белых фотографий даже у толстокожего к чужим чувствам Сторчака вызывало непроизвольный и необъяснимый озноб. Неизвестно, кто из аналитиков и бывших чинов разведки открыл этот эффект, кому пришло в голову свести воедино их взгляды, но это было открытие, не подвластное никакой компьютерной программе. Самые разные люди объединялись по неожиданному признаку и качеству – одухотворенности, которое ничем иным нельзя было выявить и замерить, как физическую величину.

Этот экспериментальный тренажер психоаналитики так и назывался – «одухотворенный ряд». Стоило заменить хотя бы один портрет, повесить, например, любой другой, случайный или даже известной, но не вписывающейся личности, как этот массированный гипнотический сеанс разрушался, что аналитики Смотрящему и продемонстрировали. И тут один из ученых, какой-то невзрачный бородатый старикан, не удержался от полускрытого издевательского намека.

– У вас случайно нет с собой портрета? – спросил он. – Можно поэкспериментировать, пополнить ряд…

– Спасибо, случайно нет, – выразительно промолвил Сторчак.

Судя по надписям на снимках и узнаваемости некоторых лиц, большинство сфотографированных относились к совсем простым людям – смотрительницы, научный руководитель, два старика-посетителя, директор музея. Правда, в общем ряду тут были еще боярыня Морозова со знаменитой картины, первый космонавт Гагарин, Ломоносов, маршал Жуков, певец Тальков, артист Шукшин и еще несколько знаменитых персон.

Но что в первую очередь притянуло внимание Сторчака – Алхимик! Он не выпадал из этого ряда, не искажал гармонии, а напротив, весьма органично вписывался.

Что также продемонстрировали аналитики…

Церковер много раз говорил ему о некой «третьей силе», которая давным-давно негласно существует в России, независимо от властей, режимов и времени. Он со своими сидельцами первой шарашки вычислял ее не только теоретически, но скрупулезно собирал любые, самые косвенные доказательства существования, в основном по фактам неожиданного вмешательства в тот или иной процесс. Занятый своими проблемами, Смотрящий не особенно-то старался вникнуть в суть; он и в существование Алхимика поверил не сразу, считая его фантастическим измышлением.

И только сейчас, в зоне Д, выяснилось, что фото гения у Оскола было задолго до того, как его выявил Корсаков. Причем аналитики и разведчики, действуя архаичным способом, до смешного просто выделили его из посетителей музея Забытых Вещей и еще тогда взяли под контроль. Молодой человек в течение нескольких дней дважды приходил на экскурсию, что прочие делали в редчайших случаях. Поход в музей – вообще дело разовое, если ты не ученый, не вор, присматривающий добычу, и не шизофреник. Конечно, старики не в состоянии были отследить, куда потом исчез этот любитель старины из Новгорода, след его потерялся, но они могли подхватить его уже в Москве, ибо, двигаясь параллельно с группой Корсакова, отрабатывали тему «одухотворенного ряда», анализировали все места, где такие люди могли проявиться. И практически вышли на певцов в подземных переходах, так называемый «неформат», – по крайней мере, уже начали подвергать анализу тексты их песен. Рано или поздно, но они бы вычислили барда из перехода на Пушкинской.