Читаем Пруссия без легенд полностью

Более поздние немецкие националистические описания истории расценивают эти события как национальную катастрофу. В те времена так их никто не рассматривал. В 15 веке не думали в категориях национальности, и немецкие подданные Ордена воспринимали переход в более свободное польское вассальное подчинение гораздо больше как освобождение. Император и империя не вмешались. Но, пожалуй, переход Восточной Пруссии под польское владычество создал первую предпосылку к тому, чтобы позже на его земле могло образоваться новое, суверенное государство: Пруссия отныне не принадлежала к германской империи. До тех пор, когда она смогла снова отделиться от Польши, прошли еще столетия, однако самый первый скрытый шаг к возникновению будущего прусского государства был сделан.

Второй шаг последовал в 1525 году, когда последний магистр Ордена использовал Реформацию, чтобы ликвидировать Орденское государство и сделать себя светским "Герцогом Пруссии" [7], однако все же подразумевалось — под владычеством Польши. Это не слишком-то возвышенная история, как и множество историй князей периода Реформации: правители периода Реформации стали известны делами, при которых Евангелие служило прикрытием для захвата церковного имущества. При последнем магистре к этому добавилось предательство, поскольку он совершил преступление против своей должности и тех, кто его выбрал на эту должность; при этом он был объявлен в Империи вне закона, что однако же мало его заботило. Он правил, подвергнутый опале, но в неприкосновенности, еще долгие десятилетия, и совсем неплохо правил (он является основателем Университета в Кёнигсберге), женился, как любой человек, на светской княгине и оставил своему герцогству слабоумного сына. Слегка одиозная история этого вероломного последнего магистра и первого герцога Пруссии вряд ли заслуживала бы упоминания, если бы он не принадлежал к некоей совершенно определенной семье. Но он был Гогенцоллерн, Альбрехт фон Бранденбург-Ансбах, и через него Пруссия отошла к той же фамилии, что и Бранденбург. Было совершенно естественным, что эта семья отныне прикладывала все усилия, чтобы маркграфство и герцогство были в одних и тех же руках.

И тем самым мы теперь находимся среди второго слоя Предыстории Пруссии, которая уже больше не история колонизации, а история правителей, история державной политики дома Гогенцоллернов. Позже, когда Гогенцоллерны станут прусскими королями и немецкими императорами, она будет сверх всякой меры прославлена, как будто бы бранденбургские курфюрсты 15-го и 16-го веков все уже трудились на будущую Великую Пруссию или даже на всю Германию. Этого они не делали, никто из них. Они были средними немецкими территориальными князьями, не лучше и не хуже, чем множество ныне забытых, и они проводили такую же мелкую деятельную семейную политику, как все остальные: политика супружеств и наследования, стремившиеся получить права владения и как можно больше земель в семейную собственность; впрочем, мы видим их в постоянной оппозиции к медленно слабеющей императорской центральной власти и одновременно в постоянном противоборстве со своими собственными "сословиями" — аристократией, духовенством и городами, — которые так же сопротивлялись княжеской центральной власти, как та — императорской. Эти (сегодня просто скучные) спекуляции и ссоры заполняли два столетия. Пока Гогенцоллерны в маркграфстве Бранденбург более-менее укротили своих собственных рыцарей-разбойников, прошло целое столетие, а до того, как начали "пожинать плоды" — еще столетие.