Читаем Пруссия без легенд полностью

Позже прусский государственный деятель Вильгельм фон Гумбольдт писал в 1811 году, то есть в то время, когда величие Пруссии казалось уже в прошлом: "Пруссию нельзя сравнивать ни с каким другим государством; она более великая и не только стремится к этому, но и должна быть более великой, как к тому приводит ее естественное влияние. Так что к этому ее должно что-то подвести… Во времена Фридриха II. это был его гений". В этом много истинного, но возможно все-таки, что это не вся правда; причем мы хотели бы установить, соответствует ли особенный Великий Фридрих полностью определению "Гений"? Несомненно, что Фридрих личной отвагой, силой воли и настойчивостью добыл для Пруссии такой приз, который превосходил материальные возможности страны и в те времена был неповторимым. Но ведь все же Фридрих в течение многих лет существенно увеличивал материальный базис силы Пруссии, почти удвоил; и все же после смерти Фридриха при его наследниках, которым никто не присваивал звания "Гений", она сперва удерживала за собой в течение двадцати лет звание великой державы, а затем, после внезапного и глубокого падения, снова утвердила себя в качестве великой державы. Так что кроме личных качеств Фридриха и его личных достижений, вкладом в подъем Пруссии должно было быть еще и нечто иное, чтобы этой невзрачной государственности придать качества великой державы. И это "иное" при ближайшем рассмотрении также можно хорошо распознать. Оно состоит из двух частей.

Во-первых, эта характерная особенность прусской государственности, которая давала ей особенную гибкость и эластичность, особенность, которую Пруссия использовала лучше других государств, а именно: не только покорять чужие земли и население, а после покорения также успешно их ассимилировать и интегрировать.

Второе же — это благосклонность обстоятельств: нестабильная, в определенной мере непостоянная международная конъюнктура сил, которая для политики смелых нападений и быстрых перемен направлений, присущей Фридриху (и, что меньше вспоминают, оставшейся такой же при его первых наследниках) представляла более чем благоприятный шанс.

К первой особенности мы подробно вернемся в конце этой главы, где будем рассматривать проблематику второго и третьего разделов Польши. Вторую особенность однако следует постоянно иметь в виду, чтобы понять успехи Фридриха Великого, а не только в изумлении качать головой. Пруссия в своем возникновении и в подъеме до великих держав всецело является дитем европейской эпохи между Вестфальским миром и Французской революцией. Ни при каких иных обстоятельствах такое государство, как Пруссия, не смогло бы сделать такую неслыханную карьеру. Эту эпоху можно назвать возрастом полового созревания европейской политики силы, возрастом диких порывов и сумасшедших проделок. В это время соотношения сил в Европе менялись столь калейдоскопическим образом, как никогда прежде и никогда после этого. До этого в Европе, тоже в течение полутора столетий и вообще примечательно похоже на сегодняшний день, было только две действительные силы, в открытые или скрытые длительные конфликты которых должны были встраиваться все другие: Габсбурги и Бурбоны. После этого, по окончании наполеоновского кризиса вплоть до первой мировой войны, Европа жила в стабильной, тщательно удерживаемой в равновесии системе пяти сил. Но между 1648 и 1789 годами Европа напоминала зал игорного дома. Континент в течение 140 лет напоминал биржу держав, на которой непрерывно менялись курсы. Постоянно где-то велась война. Война в эту эпоху была почти нормальным состоянием, разумеется (благодаря военной революции, которую мы описали в предшествующей главе) более или менее сносным нормальным состоянием, в котором мирные граждане выживали почти как в мирное время. Войны вели только армии. То, что провинции и страны меняли своих владык, при таком количестве войн не составляло ничего особенного, так же мало значило то, что возникала новая власть, а старая исчезала.

Германская (или Римская [36]) Империя со времени Вестфальского мира стала живым трупом, в разлагающемся теле которого такие формации, как Бавария, Саксония, Ганновер и собственно Бранденбург-Пруссия могли развивать свою собственную жизнь. В качестве державы Германская Империя больше не рассматривалась. К двум старым главным державам, Франции и Австрии, присоединились однако две новые — Англия и Россия. Три старых государства — Испания, Польша и Турция — потеряли силу и влияние и постепенно из завоевывающих и владычествующих государств сами стали объектами чужой политики. Две новые, правда худосочные державы — Нидерланды и Швеция — на некоторое время поднялись до уровня великих держав, однако не смогли удержаться на этой высоте достаточно долго. Когда они снова ослабели, на сцене появился наконец один еще более новый, еще более бросающийся в глаза аутсайдер и остался на ней, несмотря на все вероятия — Пруссия.